Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

– Пускай ищет. Серебро в надёжном месте.

Посидели недолго в молчании.

– Тебя вскоре в любом случае отсюда выпустят, – сказал Алексий. – Тут в острог воинская команда прибыла. Люди из архиерейского приказа с ней. От вице-губернатора посланец – боярский сын Харитон Авдеев. Твоей судьбой все шибко интересуются. Черепанов пока отложил разговор, но завтра-послезавтра объявит тебя… либо убийцей, либо очевидцем Мисюриной гибели. В зависимости какой ответ ты дашь.

– А если нужный дам, сам-то соврёшь за моё спасение?

– Меня никто спрашивать не станет. Слова приказчика довольно. И того, что он в скаске напишет.

На своём настиле заворочался Мосёл, пробурчал что-то сквозь дрёму.

– Ещё вести из столиц привезли, – сказал Алексий. – Летом этим, оказывается, бывшему вице-губернатору голову отняли. Несколько человек из Иркутска с Жолобовым пострадали. Сейчас суровее, чем во времена брадобрития. А другая весть тебя касается.

– Меня? – удивился Никодим.

Алексий протянул ему бумаги, что держал в руках. Никодим принял вскрытый пакет, в котором оказалось письмо и другой пакет – поменьше, тоже вскрытый.

– Что это?

– Почитай. Мне не ведомо, для тебя письмо. А я поспешу Черепанову твои слова передать. Только убеждён, что не согласится он на половину. И сам знаешь ведь.

Алексий поднялся и взошёл по ступеням в светящийся проём. Наверху остановился, глянул на Никодима.

– Молись Господу и петли избегай. Даст бог – всё хорошо будет.

«Тебе ли, полуязычник, о Боге мне говорить», – подумал Никодим. А вслух сказал:

– Если кровью своей не захлебнусь, то жив останусь – в петлю не полезу.

– Молиться буду за это. И ты моли за спасение нас, грешных.

Когда пресвитер ушёл, Никодим развернул первое письмо. Послание было от некого Игнатия – инока Свято-Троицкого монастыря.

«Молитвами святых Отец наших, Господе Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас.

Наводя порядок в келье ныне почившего игумена, обнаружили мы ветхие письма и бумаги, забытые там на годы. Оказалось среди них и давнишнее послание усопшего схиархимандрита Трифона, писанное для тебя, брат Никодим. Не знаю, утеряно оно было или нарочно забыто в разном хламе. Долгие месяцы письмо хранилось у меня и не единожды было перечитано. Знаю, что писано не для моих глаз, но сердце моё при чтении не протестовало. Я много лет знал схиархимандрита Трифона ещё до схимны и велико почитал его. Ныне же услышал о твоём местонахождении, после чего и вознамерился исполнить волю усопшего. Отправляю письмо тебе в Вознесенский монастырь с возникшей оказией через Тобольск. Надеюсь, ты прочтёшь это, хоть бы и спустя многие лета. Если грех из этого выйдет, да простит меня Господь. А если что доброе, слава Богу!

Многогрешный иеромонах Игнатий. Мая 1-го 1735-го году».

Снаружи, как полоумные, стрекотали сороки. Никодим слушал их, не осмеливаясь вынуть второе письмо. Потом решил: нужно прочесть сейчас, пока не проснулся навязчивый Мосёл. Достал и развернул жёлтый лист с близким сердцу почерком, которого никогда ранее не видел.

«Дорогой Никодим!

С радостью в сердце я получал и читал твои послания. Но отвечать на них не побуждался, полагая, что писать твоему духу полезнее, нежели читать. Сейчас же случай обратный. Ныне явился мне светлый ангел, знаменующий скорую близость с Господом. А вместе с явлением ангела – видение свыше. Такое явление даруется с двумя целями: духовно увиденное осмыслить и поведать об этом людям. Первое мне с Божьей помощью удалось. А второе будет исполнено с твоей помощью. О причине этого ты догадаешься позже, когда прочтёшь.

Виделся мне путь в Град Горний, и шли той дорогой люди. Толпы, народы шли. А многие стояли. Иные двигались обратно, отдаляясь от Града в смрадную низину. Верхняя дорога – путь домой. Возвращаясь по ней, мы, блудные дети, придём в обитель к Отцу нашему небесному и займём место тех ангелов, что по наущению сатаны навечно отделились от света.

В своём видении помимо двигающихся вперёд, стоящих на месте и отступающих прочь, я заметил нескольких идущих поперёк дороги. Куда и откуда они направлялись? После долгих раздумий и молитв Господь вложил в мой разум ответ. У тех особенная миссия, непонятная нам. У них отняты ограды добра и зла, греха и праведности. Даже телесные жизнь и смерть для них мираж. Не такими ли были Енох и Иона, не вкусившие кончины плотской?

И ты, Никодим, встретишь идущего поперёк путника. Почитай сие за редкое счастье. Не напрасно Господь с такими сводит. Не кори его за то, что ходит инако, ибо тропы его понятны одному Богу. Помоги ему, чем сможешь, сам же не следуй за ним, пусть бы из опасения гибели.

Спеши вперёд, не оборачиваясь к смрадной низине. И в Граде Горнем мы встретимся. А о виденном мной людям расскажи, когда сердце и Господь подскажут. Пусть утешит тебя премилосердный Христос в дни скорби, дарует мир и спокойствие духа!

Многогрешный схиархимандрит Трифон».

Дочитав, Никодим долго сидел с бумагой в руках. Бездумно разглядывал буквы, слова, к которым приложил руку архимандрит Пигасий – он же Трифон после принятия схимы. И снова заворочалось в душе гнетущее чувство утраты, чего-то невозвратимого. Жизнь от последнего разговора с Пигасием и до прочтения этого письма предстала тёмным бессмысленным пятном. Все эти годы он летел над бездной, как мёртвая синица из снов.

Почему письмо попало в руки сейчас – внезапно, непредсказуемо? Господь так устроил? Ведь писано, как предупреждение для сегодняшнего дня.

«Раскосый… Кто же он такой? – думал Никодим. – Сначала дьявол о встрече с ним дважды предрекает, затем архимандрит Пигасий – сам едва ли не святой – ровняет его с пророками».

Проснулся Мосёл. Спустил ноги со своего лежака, протёр веснушчатыми кулаками глаза.

– Передай приказчику, что согласен я, – сказал ему Никодим.

– Я? Передай? Что?

– Дурня-то из меня не делайте. Знаю, для чего нас с тобой уместили. Сам не раз людишек к дознавателям подсаживал. Передай: пусть выпускает меня – договоримся.

* * *

Спустя час Никодим сидел за столом в доме Черепанова и пил тот самый душистый чай, которым его угощали по приезду в Тунку. Он уже прознал, что за травка в чай добавлялась – саган дали, растущая лишь в сибирских предгорьях.

– Харитон Авдеев намерен завтра тебя увезти, – сказал Черепанов. – И ответа от меня ждёт. Как быть, Никодим? Сначала я серебро получить должен, а уж потом невиновным тебя объявлю.

– Не переживай, Андрюша, –