Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

– По-другому ты стал разговаривать, Ангивче, – сказал он. – Прямо как русский.

– Если кто корней лишился, то мотает его в разные стороны. Любым может стать, только не собою прежним. Ты ведь и сам неузнаваем. Если б я раньше не слышал про твою судьбу, то ни в жизнь не догадался бы. Хотя, если в глаза посмотреть, вспоминается тот, с кем дед общаться предостерегал. Ты всё тот же, хоть и священником стал, имя другое получил.

– Скажи, а ты вправду креститься желаешь?

Ангивче отмахнулся и прилёг на солому.

– К чему мне это? Чтоб в аду оросов гореть? С тобой хотел повидаться, вот и всё. Только не говори, что молиться за меня будешь и грехи отпустишь. Я знаю, кто ты на самом деле. Единственный, кто это знает.

Алексий не находил, что сказать. Он ощутил подобное тому, что испытал недавно около могилы Туяны: вместо ожидаемых добрых воспоминаний на душе гадко и пасмурно. Глядя на Ангивче, невольно вспоминаешь мать, нападки Тыкульчи, расправу на урикит, горящие чумы с телами, бледную ногу прижатой к дереву девчонки… Почему прошлое – в любом отрезке, куда ни ткни – неизменно связано с болью? Покуда думаешь о сегодняшнем и завтрашнем – всё хорошо, но позади скрывается только ужас. Хоть памяти себя лишай.

– Несколько вёсен назад был на месте старого жилища, – сказал Ангивче. – Чум и все постройки исчезли, будто там никогда ничего не было. А идолы, которые в стороне, помнишь? Они остались. Двое упали, третий покосился. И лишь один твёрд как дерево. Тот самый, который тебя изображает.

– И что с того?

– Не знаю. Я тогда подумал: судьба моя прочнее, чем кажется, с тобой связана. Вот и сейчас в остроге рядом оказался. Против своей воли.

– Сам на встречу со мной вызвался.

– Это так… – вздохнул Ангивче. – Потому и вызвался – понял: неспроста всё это, неспроста.

– Может, тогда и веру мою примешь?

Ангивче приподнялся и с какой-то недоброй усмешкой взглянул на пресвитера.

– Нет никакой твоей веры. Как и моей. Правильные дела есть, вот и всё. А говорить не о чем. Ты лучше чая для меня ещё попроси. Сделай доброе, а?

– Попрошу. Но в другой раз ещё поговорим.

– В другой раз – это когда? Меня казнят вскоре.

– Когда я тебя крестить буду – вот когда. Пока ни с кем не разговаривай, Ангивче. И каждый раз требуй, чтоб крестили тебя. Слышишь? Иноземцу отказать не вправе. А я подумаю, как тебе помочь. Завтра у меня дело важное. Как вернусь – загляну.

Когда старого шамана вернули в тёмную, Алексий остался дожидаться Черепанова на крыльце казачьей управы. Он уже решил, о чём будет говорить, и потому просто стоял, в бездумье оглядывая острог. Мужики, что недавно ползали по соляному амбару, теперь проверяли кровлю ясачной конторы и склада. Другие приколачивали новые перекладины к лестнице, ведущей на галерею. Возле колодца зевала чёрная сука по кличке Тяпа.

Вскоре показался приказчик. Выйдя на крыльцо, он облокотился на перила рядом с Алексием.

– Ну что, поговорили? – протянул он, осматриваясь.

– Поговорили, Андрей Данилович. Крестить его, окаянного, буду.

– Как скоро?

– В следующее воскресенье.

Черепанов скосился и покачал головою.

– До воскресенья ждать не можем. Послезавтра в Иркутск их всех отправляю. Сам туда поеду. Так что в эти дни крести. Чего тянуть?

– Наставительные беседы провести нужно. Подготовить душу и ум язычника к таинству. Главное ведь – не в воду погрузить, а сердечная любовь к Искупителю.

– А-а, да брось!.. Раз сам просит, значит, созрел давно.

– Нет, не созрел. Это уж священнику решать.

Приказчик, склонив голову, плюнул.

– Ты пьян, что ли? Душок чую.

– Поминали кое-кого. Там ещё такое, Андрей Данилович… Сдаётся мне, тынгуз знает, где награбленное.

Черепанов повернулся, ухватился большим и указательным пальцами за свой выпирающий подбородок.

– Вздор, – произнёс он, помедлив. – Допрошены они все с пристрастием. Ничего не таят, уверен. Я уж хлопцев по их следу пускал – проверил: ни в чём не брешут вроде. А этот… что он тебе наболтал?

– Сказал не напрямую. Но, кажись, хочет, чтобы крестили его, причастили… Вправду считает, будто грехи простятся. А он потом отплатит.

– Вот как? Брешет поди, дырявая морда.

– Может, и брешет. Но выяснить-то нужно. Дай мне несколько дней. В беседах я его разговорю.

Приказчик снова облокотился на перила, что-то тихо напел себе под нос.

– Ну, коли так… Двоих пока в Иркутск повезу. А ты уж с этим постарайся. Про хабар, я имею в виду, выведай. Кто знает, вдруг не брешет?

4

Бабье лето исчезло, словно по удару шаманского бубна. За два дня ветер сорвал последние листья с деревьев, вычистил просторы от мусора. Дожди ополоскали землю, и Тункинская долина лежала, словно покойник, подпираемый с боков громадными хребтами, с ногами, омываемыми Байкалом, и мунгальским Косоголом в изголовье.

Алексий поднялся с рассветом и шагал по торговой дороге на восток. Перед этим была почти бессонная ночь. А до того – неспокойный день, половину из которого он провёл, стреляя из лука в надежде хоть чем-то занять руки и отвлечься от дум. Тревожные мысли и сейчас не давали покоя. Удалось ли устроить для нечисти засаду? Ночь, в которую три года назад Амосов запорол жену, вот-вот наступит. Всё должно быть готово.

Пройдя две с половиною версты, он свернул влево, где между холмов извивалась тропа, ведущая на заброшенную заимку. Погода портилась. Холодный ветер притаскивал с гор тучи, которые грозились разродиться мокрым снегом или градом. «Что, если по дороге я сам встречу абаса с мёртвым мунгальцем? – думал Алексий. – Встречу как обычных путников. Почему нет? Так, должно быть, их встречали остальные». Он не знал, как в этом случае поступит. Чем будет обороняться? Молитвами, в силу которых сам не до конца верит? Или призовёт на помощь духов?

Тропа вывела на покрытое сухим бурьяном поле. Когда-то здесь располагались охотничьи стойбища кумкагиров. Алексий помнил чумы Тыкульчи, Отани, Уняни, других сородичей. Недалеко от этого места торчал одинокий пень с личиной духа предка. Пень кормили мозгом и кровью добытых зверей, окуривали дымом. Сейчас пня не было. Вероятно, его выкорчевали и сожгли Амосовы, когда готовили поле к засеву. Или кто-то из тынгузов в своё время забрал.

Алексий пошёл через поле к роще, где в тени деревьев располагался домик и хозяйственные постройки. Тучи всё-таки обронили снег. Ветер подхватывал снежинки и поднимал вверх, отчего казалось, что снег идёт наоборот – с земли