Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

на небо. Алексий вспомнил, как однажды наблюдал подобное. В тот день они прохаживались с архиереем Иннокентием по лесу недалеко от Вознесенского монастыря. Вокруг вихрился бесноватый снежок, взмывал выше деревьев, но холодно не было. Гуляя, они наткнулись на обглоданные кости – кажется, годовалого оленёнка. Иннокентий долго глядел на останки, а затем обратился к Алексию:

– Знаешь ли ты, что будет со зверьми, когда закончатся земные мытарства и наступит рай для нас вечный? Они продолжат пожирать сильный слабого, как мы сейчас?

– Не ведаю, владыка, – признался Алексий.

– Об этом говорится в Евангелии. И у блаженного Феофилакта Орхидского. Тварь стала тленной и кровожадной вместе с человеком. Когда же мы, если дозволит Господь, вновь сделаемся духовными, тогда и тварь изменится вместе с нами, прославлена будет нетлением, как и мы улучим бессмертие. Всё зависит от нас и от милости Божьей.

Воспоминание было таким ярким, будто разговор с архиереем произошел только что. Алексий невольно остановился, поражённый ощущением повторности. На мгновенье показалось, что жизнь пошла вспять. Он даже огляделся: не лежат ли и сейчас где-то неподалёку обглоданные кости?

Ветер поддувал в лицо, трепал одежду. Растаявшие снежинки стекали по щекам в бороду. Алексий утёрся рукавом и снова двинулся к роще. Он подумал, куда и зачем идёт, и снова неспокойные мысли завладели разумом. Неужели в предстоящую ночь всё решится?

Вспомнилось, как в Вознесенском монастыре он прочитал греческую книгу. Один из её героев – Персей – убил чудовищную повелительницу Горгону, воспользовавшись отражением на щите. «Что, если и нам вооружиться зеркалами? – думал Алексий. – Нет, повязки надёжнее. Даже на отражённый облик абаса лучше не зреть. Может, зеркала и сработают, но проверять такое слишком рискованно».

Домик таращился двумя закрытыми волоковыми оконцами, когда Алексий приблизился. Справа стоял перекошенный и полуразвалившийся амбар. Слева – навес под дрова и инструменты. Крыльцо находилось с обратной стороны, и Алексий не видел, открыта ли дверь и есть ли перед ней яма. Обходя дом, он подумал: вдруг товарищи посчитают, что явилась нечисть, и с испугу выстрелят в него или кинут камнем? Сказал громко:

– Мир вашему дому! Это я, не пугайтесь.

Никто не отозвался. Алексий переступил через ржавые обручи от бочек, вышел из-за угла к всходу[167] и остановился. Перед крыльцом зияла наполовину присыпанная свежей землёй яма. Две коричневые кучи возвышались по обе стороны от неё. Всё вокруг находилось в беспорядке: валялись лопаты и старые надтреснутые оглобли, чурбак с вколотым топором лежал, опрокинутый на бок; ржавыми гвоздями в небо глядела неведомо откуда выдернутая доска. За ямой прямо напротив крыльца на бревне сидел Лаврентий. В руках он держал ружьё.

– Главное – не спать, – сказал он Алексию вместо приветствия и заговорщицки указал взглядом на дверь. – Так себе и твердил: ты, главное, не спи, жди Раскосого. Вот и дождался.

Алексий подошёл к нему, огляделся.

– Что случилось? Почему не довершили?

Лаврентий как-то странно усмехнулся, покачал головой и глянул в небо: будто во время торга получил смехотворно низкое предложение. Потом сделался необычайно серьёзным.

– Твердил себе: не спи. А заснул-таки на мгновенье. Хорошо, этот не догадался и не выскочил.

– Кто «этот»? И где остальные?

Староста будто не услышал вопроса и продолжал о своём:

– За мгновенье дремоты смекнул – такое, о чём годами голову ломал и не додумывался. Дьявол через супругу мою выглядывал. Не через неё саму, конечно – сквозь родимое пятно на ноге. Сквозь родимые пятна – дьяволы глядят, через родинки – бесята. И родинок у неё было – будь здоров сколько, тьма-тьмущая! Догадался бы раньше – всё бы головёшкой повыжег.

– Что с тобой такое? – нахмурился Алексий. – Разумом помутился?

Лаврентий усмехнулся:

– Мудрый человек говорил: «Меньшим безумием было бы таскать дрова в лес». А мы с тобой потащили. Ну ладно… Тебе самому про родимые пятна не рассказывали? Одному мне такое ведомо? А, Раскосый?

Алексий посмотрел в яму – и обмер. Там вперемежку с землёй лежали булыжники, и один из них… это был не булыжник, а голая человеческая пятка.

– Что это? – пробормотал Алексий. – Кто там, в земле?

Лаврентий не отвечал, смотрел не него обезумевшими глазами. Время от времени поглядывал на крыльцо. Ружьё он по-прежнему держал наготове. Алексий понял, что произошло непоправимое. А ещё ощутил, что сильно хочет по малой нужде.

Вдруг изнутри дома раздалась возня. Следом кто-то прохрипел:

– Алексий, отыми, ради бога, у него ружьё! Он всех поубивает!

Это был голос Ефима.

– Караулю ирода, – пояснил староста. – Если б дверь наружу, как в сенях, открывалась – подпер бы. А так – жду, когда выйдет. И тебя ждал. Давай подпалим избушку – покажется!

– Не верь ему! – хрипел в какую-то щель пономарь. – И меня, и тебя убьёт! Отбери ружьё!

Лаврентий отступил на два шага, опасливо скосился на Алексия.

– Того только и ждёт, что я пулю выпущу или с тобой борьбу затею. Выскочит тут же!

– Остынь, Лаврентий! – Алексий осадил старосту поднятой рукой. – Отдай ружьё. Я тут самый здравомыслящий. Затем расскажите, что произошло.

– Не подходи, Раскосый! – предупредил Лаврентий и перевёл ружьё на Алексия. – Убить его нужно, пока не поздно. Иначе он нас.

– Перестань целиться в меня. Угомонись! Абаса вы, что ли, повстречали?

Лаврентий, не опуская ружья, кивнул. Он хотел сказать что-то, как неожиданно дверь в доме отворилась. В проёме возник Ефим. Он ловко перепрыгнул через порог в сторону и, оббегая яму, бросился к старосте. Лаврентий перенаправил ружьё, выстрелил, чуть покачнулся назад. Ефим, кажется, остался невредимым. С разбегу он повалил Лаврентия за бревно, рывком отобрал ружьё и попытался прижать им горло старосты. Лаврентий сопротивлялся, тоже ухватившись за дуло.

Всё произошло так внезапно, что Алексий едва успел опомниться. Он поднял лопату, замахнулся… Пока раздумывал, куда ударить – по спине или сразу в голову – Ефим сам прекратил напирать и обмяк. Лаврентий скинул его с себя и, хрипло дыша, отполз по земляной насыпи в сторону. Живот пономаря был тёмным от крови: пуля всё-таки попала.

Алексий пригрозил старосте лопатой:

– Лучше не подымайся – огрею. Рассказывай, что происходит? Почему сцепились?

Отдышавшись, Лаврентий чуть приподнялся. Выглядел он постаревшим на дюжину лет, зато безумие, что да этого наполняло взгляд, вроде бы отступило.

– Не бойся, не брошусь, – проговорил он не очень-то уверенно.

– Откуда мне знать?

– Не стал же в тебя стрелять, когда увидел.

– Только потому и не стал, что заряд для Ефима берёг. На двоих бы не хватило.

Лаврентий перекрестился:

– Господом богом клянусь: не стану. Опомнился как будто… Ну, хочешь, ружьё заряди и