Кит - Чхон Мёнгван

Пища, найденная в лесу и в поле, в основном была грубой, и, как правило, ее не хватало. А с наступлением зимы прокормиться становилось еще труднее, и часто Чхунхи по нескольку дней бродила по заснеженному полю, держась за урчащий живот.

Но она была счастлива. Счастлива от того, что больше не видела ни тюремщиков, называвших ее Беркшир, ни толстой железной решетки, ни высокого забора. Она больше не видела никого, кто мог ударить ее дубинкой, кричать, угрожать смертью. Ее больше не бросали в тесный и совершенно темный карцер. Холод, голод, одиночество и скука — все это оказалось вполне терпимым, если сравнивать с ужасным временем в тюрьме. С каждым днем Чхунхи становилась все более проворной и живой и скоро превратилась в существо, опаснее любого хищного зверя в долине Намбаран.

Прошел год, а может быть, два. Возможно, прошло еще больше времени, никто точно не знает. Ощущая смену времен года острее любого другого человека, она не могла знать, сколько прошло лет, поскольку не научилась считать дни. Тюремная роба, в которой она вышла из тюрьмы, износилась так, что ее вряд ли можно было назвать одеждой. Она сильно истрепалась, пока Чхунхи ходила по полям и ущелью среди дикой природы, ее рвали когти свирепых зверей, поэтому выглядела она просто драной тряпкой. Как зимние листья, от которых остались одни прожилки, тюремная роба не могла прикрыть голое тело и защитить от холода, поэтому зимой Чхунхи накидывала на себя шкуру пойманных зверей, как это делали далекие предки. Но, не зная секретов выделки, она ходила в грубой, как кора дуба, шкуре, раздражавшей и натиравшей кожу. Во дворе завода в одном из углов накапливались кости съеденных зверей, и жизнь Чхунхи постепенно скатывалась к первобытной и дикой форме.

Однажды весенним днем она лежала на солнце, прислонившись к заводской печи. Проведя особенно холодную и снежную зиму, она с удовольствием ловила солнечные лучи, соскучившись по теплу. День оказался удачным: утром она нашла в силках кабаненка и сейчас наслаждалась чувством сытости. Мясо, отделив от шкуры, она хорошо обработала, и теперь некоторое время можно было не заботиться о еде. Наконец кончилась зима, длинная и суровая, и на душе разлилось спокойствие. Постепенно стало клонить ко сну. По правде говоря, если бы не зима, богатая долина Намбаран, где в изобилии росли грибы, виноград, актинидии, акебии, персик и еще много чего вкусного, вполне могла прокормить человека, хотевшего жить.

Чхунхи прессовала кирпичи вместе с рабочими. Если после укладки глины в форму и трамбовки веревкой удалить горку и снять форму, то вылепливалось по пять брусков в ряду. Сначала Чхунхи показалось удивительным, каким образом выходят такие ровные одинаковые прямоугольники, и ей захотелось самой попробовать сделать такие же, но постепенно, несмотря на юный возраст, она поняла, что это не игра, а важный процесс в производстве кирпича. Мун всегда говорил:

— Чхунхи, не все круглое есть котел для варки риса, как и не каждый прямоугольный предмет называется кирпичом.

Чхунхи не осознавала значения этих слов, однако, наблюдая за действиями Муна: как он смотрит на обожженный кирпич, как ощупывает его, постукивает по нему, — она поняла, каким должно быть качественное изделие. Двор завода был заполнен рабочими: в одном месте из глины формировали будущий кирпич, в другом разводили огонь, и все мужчины, несмотря на тяжелую работу, делали свое дело с улыбкой на лице. Рабочие, месившие глину ногами, напевали себе под нос веселые трудовые песни. Мун торопливо переходил от одной группы к другой, давая указания и советы. Завод, наполненный шумными голосами и энергией, исходившей от мужчин, окружала душевная радость, которую давал труд, и весь двор бурлил, как базар в праздничный день. Приподнятое настроение передалось и Чхунхи, и она резво прессовала бруски. Но вдруг она опомнилась и поняла, что Мун и все рабочие исчезли. Пустой двор выглядел слишком просторным, и вокруг стояла какая-то странная тишина. От внезапного ощущения потери у Чхунхи сердце разрывалось на кусочки.

Это был сон. Перед глазами Чхунхи, проснувшейся от короткого дневного сна, предстала грустная картина упадка: печи разрушены, от труб остались лишь основания. Некоторое время Чхунхи сидела ошеломленная, потерянная, чувствуя пустоту в душе. Вдруг на глаза ей попался кирпич, валявшийся неподалеку. Она подняла его. Он был целым, без изъянов, теплым от солнечных лучей. Пока она держала его в руке, поглаживая и ощупывая, ей показалось, что в голове собирается какая-то неясная, как туман, мысль, и Чхунхи прищурилась, словно желая поймать ее. С каждой секундой туман рассеивался, и наконец эта мысль обрела полную ясность.

Ущелье

Она починила развалившуюся печь, поставила на место трубу, затем начала месить глину. Как только глина снова оказалась в ее руках, вернулось то роковое ощущение единства, которое возникло при первом к ней прикосновении. Резкий запах земли и податливость глины, которая легко сминалась между пальцами, успокоили душу и напомнили атмосферу конюшни в момент ее рождения. Своими силами она восстановила весь процесс изготовления кирпичей: замесила глину, уложила ее в форму, примяла ногами, сделала слепки, нарубила дрова, заполнила ими печь. Эта работа не была бы легкой даже для инженеров-профессионалов и нескольких крепких помощников. Хотя считалось, что Чхунхи обучилась у Муна технологии обжига кирпича, на самом же деле понять весь сложный технологический процесс она не могла. Наконец она уложила заготовки в печь и, достав зажигалку, высекла огонь. Хорошо высушенные дрова загорелись, и пламя начало всасываться в печь. На это пламя были возложены надежды ее одинокой души.

Недавно, когда Чхунхи, очнувшись от сна, ощупывала кирпич, ей в голову пришла такая мысль: если она будет делать кирпич, то когда-нибудь люди вернутся сюда. Пусть сама она пришла на завод, потому что избегала людей, но сейчас она скучала по рабочим и горячо желала вернуться в то далекое мирное время. Она решила, что люди покинули завод, потому что печи и трубы разрушены и больше нельзя выпекать кирпичи. Она верила, что рабочие снова появятся здесь, стоит только заработать печам. Тогда вернутся и Мун, и мама Кымбок, и будет она прежней, ласковой и энергичной женщиной, а не чужим и холодным мужчиной. Может быть, вернутся сестры-близнецы, торговец рыбой и Джамбо, и завод снова оживет, наполнится шумом, как было во сне.

Попытки много раз заканчивались неудачно. Кирпич не обжигался так, как хотелось, беспомощно