Кит - Чхон Мёнгван

Вскоре она влюбилась в другого. Таковы законы хандры. Ее новый избранник оказался поэтом, с которым Фармацевт познакомился в кофейне. Он не успел еще стать известным в литературных кругах страны, но местные знатоки признавали ритм его стихов весьма достойным. Этот человек пленил сердце Сурён глубокими грустными глазами, мягкими длинными волосами и сладким голосом. Тайком от мужа она предавалась с ним страсти, ни днем, ни ночью не желая расставаться с любимым. Но однажды, полностью доверившись ему, она выложила все свои тайны. Таковы законы любви. Поэт испытал сильнейший удар. Мало того что любимая женщина в прошлом была проституткой, так еще оказалось, что она страшная преступница, в сговоре с мужем убившая человека. Поэт обладал слишком чувствительной натурой, чтобы хранить в себе такую ужасную тайну.

К тому времени и у Фармацевта случилась неприятность. Он совершил большую ошибку, развязав дискуссию в группе критиков в кофейне. В суете перепутав собеседников, он слово в слово выдал им мнение, недавно услышанное от них же. Критики, крайне чувствительные к вопросу «свой» и «чужой», и без того с некоторых пор стали замечать неладное в его словах и действиях и с подозрением присматривались к нему. Кто-то из них прямо ему заявил:

— Извините, но именно это и сказал господин Чхве на прошлой неделе.

Фармацевт понял, какую большую ошибку совершил. Он растерялся и от смущения стал нести околесицу:

— Ха-ха-ха! Да, так оно и есть! Я хотел сказать, мои слова — это мнение господина Чхве, а мое мнение — слова господина Чхве, так что наши взгляды полностью совпадают, и получается, что мы с ним единомышленники! Кстати, на недавнем концерте, так сказать, ничего нового не представили, не правда ли?

Он, по обыкновению, попытался перевести разговор на другую тему, но в этот раз не нашлось никого, кто захотел бы его поддержать. Все смотрели холодно. Повисла напряженная тишина. Хотя физической силы никто не применял, они, как тибетские волки, изгоняющие чужака, случайно затесавшегося в их стадо, ледяным молчанием сурово указывали ему место. Таковы были законы интеллигенции. Фармацевт понял, что все кончено и пришло время покидать этот город. Бессильно опустив плечи, он поднялся, оглядел сидящих и сказал на прощание:

— Послушайте, вы! Как насчет того, чтобы прекратить судить других и самим подняться на ринг, а?

Когда Фармацевт вернулся домой, его уже ждали сыщики. И он с опозданием понял, что ни с кем на свете нельзя делиться тайной, поскольку тайна остается таковой лишь до тех пор, пока хранишь ее один. Он не сопротивлялся и признался во всем содеянном. Полиция откопала на заднем дворе дома почти истлевшее тело продавца конфет. Арестовали и Сурён, обвинив в преступном сговоре с мужем. Вот так эта женщина оказалась в тюремной камере, где отбывала свой срок Чхунхи.

Фармацевта, выдававшего себя за члена королевской семьи, через некоторое время повесили. А казнь Сурён, чью редкую красоту заметил начальник тюрьмы, отложили. Он поместил ее в специальную камеру рядом со своим кабинетом и часто наведывался к ней удовлетворить свою похоть. Он заходил туда как в туалет, когда хотел справить нужду. Однако перед выходом на пенсию, боясь разоблачения своих низменных привычек, поспешил отправить Сурён, которая долгое время служила ему чем-то вроде писсуара, на казнь. Вот так на виселице закончилась полная тревог и волнений жизнь этой парочки — Фармацевта и проститутки.

Освобождение из тюрьмы

— Если ты считаешь себя везучей, потому что жива до сих пор, то очень сильно ошибаешься. Даже выйдя на свободу, я все равно смогу убить тебя, стоит только захотеть, слышь, немая? Могу другим тебя заказать, могу и яду подмешать в еду, а ты ее сожрешь.

Медсестру приказали освободить, и она собирала свои вещи. Шел пятый год пребывания Чхунхи в тюрьме. Глядя на нее, бросающую непонимающие взгляды, медсестра вдруг вздохнула и сказала:

— Если честно, я до сих пор не могу понять, стоишь ты того, чтоб тебя убили, или нет. Какой смысл зря марать руки? Но все равно тебе рано успокаиваться. Мои планы в любое время могут измениться.

Перед самым выходом из камеры она прошептала Чхунхи последние слова:

— Тебе, немой, не умеющей болтать, я раскрою одну тайну. Помнишь Алюминиевую Маску? Этого подонка убила я. Поэтому для тебя я еще и спасительница. Но благодарить меня не надо. Просто мне было бы обидно, если бы тебя убил он, а не я.

Это был момент раскрытия самой мистической в истории тюрьмы тайны — тайны, связанной со смертью Алюминиевой Маски. Но медсестра так и не сказала, каким способом убила его. Ходили слухи, что она тайком насыпала мышьяк на его маску, поговаривали и о том, что она подмешала яд ему в еду, но все это были только догадки, а тайну она держала при себе.

Вскоре после выхода из тюрьмы медсестра занялась бизнесом, открыв публичный дом. Это стало возможным благодаря случайно найденной записной книжке казненной сутенерши. Блокнот был заполнен именами женщин, давших обещание работать проституткой, поэтому она без труда нашла тех, кто приносил бы ей деньги. Бизнес пошел в гору, и медсестра, обращаясь к мужчинам, которые приходили в дом с красным фонарем избавиться от одиночества, говорила:

— Ради Бога, обращайтесь с девушками осторожно. Они могут запросто лопнуть, как шарики, наполненные водой.

После освобождения медсестры минуло еще несколько лет. За это время и Чхунхи простилась с молодостью. Все свои, можно сказать, лучшие годы она провела в тюрьме. Сменились заключенные, охранники, и тюрьма заполнилась новыми людьми. Никто уже не помнил истории с Алюминиевой Маской, Лепщиком, медсестрой и сутенершей. Рассказы об удивительной силе Чхунхи и о том, как она искусала лицо Божьей Коровки, тоже все забыли. Камеры наполнялись новыми историями новых арестантов. Таковы законы тюремных камер. Беркшир стала заключенной с самым большим стажем, но никто не обращал на нее внимания. И начальник тюрьмы, некогда проявлявший большой интерес к Чхунхи как к редкому экземпляру с точки зрения физической антропологии, совсем забыл о своем увлечении, озабоченный другими важными делами, и времени на какую-то немую заключенную у него не было.

Жизнь Чхунхи в тюрьме состояла из времени молчания и забвения. Она боялась людей и всегда искала место в углу, избегая любых контактов. Ее чувствам, нежным и чистым, как молодые почки, нанесли глубокую рану. Но Чхунхи не знала, как превратить эту рану в лютую ненависть или изощренную месть. Боль для нее была просто болью, и ни во что другое она не перетекала. Рана