Кит - Чхон Мёнгван

Каждую ночь ей снилось, что она исчезает без следа, как исчезли все другие люди. Однако, открыв глаза, она всегда видела одно и то же: стены тюремной камеры. Поэтому она отправлялась путешествовать в глубь своей памяти, хранившей картины прошлой жизни. Этим способом она овладела во время жестоких пыток. И жила своими путешествиями, снова и снова испытывая радость от общения с существами, близкими ее сердцу. Встречалась она и со слоном Джамбо, и с сестрами-близнецами. Их лица всегда сияли. В своих путешествиях она часто останавливалась на кирпичном заводе, где пышно цвел мелколепестник. Но больше всего Чхунхи любила те мгновения, когда находилась в объятиях мамы. Ей так хотелось ощутить мамино тепло, но это, увы, никак не удавалось. Пока Чхунхи пребывала в своем иллюзорном мире, время в тюрьме медленно, но текло, и в стране назревали большие события.

В политической карьере Генерала наступил критический момент. Приближались выборы, и уверенность в том, что его вновь переизберут, становилась все меньше. Политические противники все более ожесточенно давили на него, а расположение народа он потерял уже давно. В такой ситуации Генерал сделал решающий ход: обнародовал новый закон, который узаконил его решение удерживать государственную власть до самой смерти. Таковы законы диктатуры. Оппозиция всеми силами боролась против, но в соответствии с законом даже противодействие закону считалось незаконным. Зато, чтобы снова расположить к себе народ, Генерал принял некоторые меры, в частности объявил амнистию заключенным. После провозглашения независимости это была самая масштабная в стране амнистия. Под нее попало много арестантов, еще не получивших конкретные сроки, и в их числе оказалась Чхунхи. Это произошло в одиннадцатое лето после ее заключения в тюрьму.

Чхунхи вышла на волю вместе с другими бывшими заключенными рано утром. Все надели одежду, оставленную в камере хранения при поступлении в тюрьму или принесенную родственниками, но Чхунхи не во что было переодеться, и она так и осталась в синей тюремной робе. У тюремных ворот собралась большая толпа, в основном семьи, которые встречали освобожденных. Кто-то радостно кричал, кто-то плакал. Торговки предлагали тофу — им принято угощать только что вышедших на свободу, — переходя от одной группы к другой с деревянными ящиками, установленными на макушках. Бывшие политические преступники, собравшись в одном месте, выкрикивали лозунги. У всех освободившихся людей перехватывало горло, когда они прямо у тюремных ворот ели тофу, преподнесенный родственниками.

У Чхунхи не осталось никого, кто мог бы ее встретить. Пространство вокруг нее внезапно расширилось, она почувствовала, как закружилась голова, и стояла так в полной растерянности даже после того, как толпа бывших заключенных и их родственников рассеялась, унося с собой громкие голоса и крики. Голова раскалывалась от боли, и она никак не могла сосредоточиться. Наконец площадка перед тюрьмой опустела, и она осталась одна. За это время солнце поднялось и сияло высоко в небе. Спасаясь от горячих лучей, она подошла к тюремному забору и присела на корточки.

Неожиданно появилась старуха с большим деревянным ящиком на голове. Она подошла к Чхунхи и протянула ей кусок тофу, оставшийся после продажи. Чхунхи подняла глаза и посмотрела на нее. Гнилые черные зубы, глубоко посаженные мышиные глазки! Дух проклятия, устами шаманки предсказавший огненный столб! Олицетворение мести, столкнувшее жизни сотен людей в ловушку дьявола по имени пожар! Это была старуха, державшая столовую. Сначала Чхунхи показалось, что она где-то видела ее, и вдруг она отчетливо вспомнила, как эта старая женщина запирала аварийные выходы в кинотеатре «Кит». Вспомнила и ее леденящий душу смех. Но лицо старухи сейчас уже не внушало ужас, скорее, выражало усталость и одиночество.

Глядя на испуганную Чхунхи, она слегка улыбнулась, обнажив гнилые зубы. По ее глазам Чхунхи поняла, что торговка просит скорее взять тофу. Чхунхи осторожно приняла подарок. Затем медленно откусила кусок и начала жевать. Своеобразный запах и вкус соевых бобов ей понравились. Старуха, казалось, скинула с себя тяжелую ношу: она стояла рядом и спокойно наблюдала, как Чхунхи ест, затем уложила ящик на голову и в какой-то миг исчезла, чтобы никогда больше не появляться перед людьми. Вот такой и запомнилась она: безобразная кухарка, в молодости скитавшаяся по кухням чужих домов, у которой был мужчина, отнявший у нее веру в любовь, посягнув на ее собственную дочь; скряга, которая отчаянно копила деньги, не щадя себя, пресмыкавшаяся, как червяк, и хватавшаяся за любую черную работу, из-за денег же и расставшаяся со своей страдальческой жизнью, так и не успев потратить на себя ни одной монетки, и спустя время устроившая пожар, в котором заживо сгорели сотни людей, — отомстившая всему миру за несправедливость к ней.

После исчезновения старухи Чхунхи все сидела и запихивала в себя тофу, пока не доела последний кусок. Потом она встала, прислонилась к забору и, оглядываясь вокруг, долго привыкала к тому, что видят глаза. Словно не решаясь сделать первый шаг, она еще немного постояла, затем наконец медленно двинулась на юг.

Возвращение

Как и древний город, засыпанный вулканическим пеплом, Пхёндэ исчез из этого мира. Люди, потерявшие в том большом пожаре родственников, поспешно покинули эту проклятую землю, чтобы забыть о постигшем их горе, и торговцам, оставшимся без покупателей, пришлось сворачивать палатки. Когда закрылись стройки, уехали в другие города и чернорабочие в поисках новой надежды, собрали свои пожитки и женщины, зарабатывавшие на них. С отъездом женщин закрылись магазины одежды и косметики, предприятие по изготовлению вывесок и агентство недвижимости. Когда все приезжие уехали, вслед за ними потянулись многие коренные жители, хотя у них особых причин покидать родные места не было; они уехали, скорее всего, за компанию. Административные учреждения остались без дел и в конце концов распустили своих сотрудников. Пастор лишился прихожан, проповедь читать было некому, и ему пришлось закрыть церковь. Пхёндэ напоминал город после разгула страшной эпидемии. Даже днем здесь нельзя было увидеть и тени человека.

Чхунхи проходила мимо железнодорожного вокзала. Это было спустя десять дней после возвращения в Намбаран. Она боялась покидать завод, но не могла больше терпеть голод и вышла в поисках хоть какой-то еды. Вокзал, некогда живший бурной жизнью, закрыли через год после пожара, и поезда больше не останавливались на этой станции. Пхёндэ, покинутый людьми, в руинах разрушенных огнем зданий выглядел как город-призрак, мрачный и бесприютный. Несколько дней после трагедии здесь по улицам в поисках еды рыскали лишь собаки, потерявшие