То, что делает меня - Ида Мартин

поднялись на двадцать четвертый. Шли очень тихо, полагаясь на эффект неожиданности, чтобы в случае, если Зоя у сестер, не дать ей возможности перебежать на другой этаж. Но когда открывали дверь с лестницы, над дверным косяком что-то звякнуло колокольчиком. Типа сигнализация.

Поэтому, когда дошли до квартиры, там было совершенно темно. Дверь в комнату к близняшкам оказалась заперта, и сколько я не толкал, ничего не получалось. Зашел к Смурфику.

– Эй, Смурф, это Никита.

Свет зажегся секунды через две. Маленькая лампа-прищепка как ночник стояла на полу. Смурф, нахохлившись, сидел на горе матрасов и, щурясь, глядел на нас.

Дятел с интересом крутил головой, осматриваясь. Пока шли, он задал тысячу вопросов, но я предупредил, что если не прекратит, то пойду без него, и ему пришлось мужественно замолчать.

– Слушай, скажи по-честному. Зоя здесь прячется?

– С чего ей тут быть?

– Может, у близняшек? У них закрыто.

– Щеколду повесили. Я говорил, что двери казенные. Хотели еще на входную поставить, но я не дал. Целый пакет с этими защелками где-то нашли. Звонок слышал на лестнице? Вообще палевно. Сразу ясно, что кто-то есть.

– Дай два матраса переночевать.

– Сто рублей.

– В смысле?

– Ну, каждый матрас по пятьдесят. Вас же двое.

– Обалдел?!

– А чего такого? Это аренда, так везде. Оплатите месяц вперед, скину до тридцати за матрас.

– Это тысяча восемьсот в месяц, – быстро посчитал Дятел.

– Я за эти деньги свой матрас куплю.

– Как хотите, – Смурф растянулся на своей лежанке, показывая, что нам больше не о чем говорить.

Я постучал к близняшкам.

– Это Никита.

Послышался щелчок задвижки.

Из-за переливающегося света восковой лампы я не сразу понял, кто передо мной. Волосы то и дело меняли свой цвет.

– Чего тебе? – как-то подозрительно и недобро спросила она.

– Это Ваня, – кивнул я на Дятла.

– Я Ваня, – представился Дятел.

Она оглядела его.

– И чего?

– Мы тут тоже поживем. Немного.

– У нас?

– В соседней комнате.

– Понятно.

– Можно к вам?

– Вы не вовремя.

– Скажи честно, Зоя у вас?

– Я уже рассказала тебе все, что знала.

Я понял, что это Яна.

– Может, она здесь где-то прячется, и вы не хотите говорить?

– Зачем нам это?

– Из женской солидарности, – повторил я слова Ярика.

– Мы ни с кем не солидарны.

– Ладно. Сейчас Тифон придет. Расскажешь ему, как было.

– Дракон придет? – послышался взволнованный выкрик Ани.

В следующую секунду она была возле двери.

– Заходите.

В комнате густо пахло благовониями. На окнах болталась длинная тюлевая тряпка наподобие занавесок. Обживались.

До нашего прихода Яна, похоже, рисовала. Высокая бумажная лампа была придвинута к столику, а на нем лежал начатый рисунок.

Как только мы вошли, Аня перетащила лампу к зеркалу. Из вороха вещей достала косметичку.

– Я тебе не разрешала брать лампу, – сказала ей Яна.

– А с каких это пор я должна спрашивать разрешения?

– С тех, что я первая ее взяла.

– А я первая забрала.

Говорили они таким тоном, словно ссорились еще до нашего прихода. Яна покосилась на нас и промолчала, а заметив любопытный взгляд Дятла, пытавшегося рассмотреть рисунок, повеселела:

– Хочешь посмотреть?

– Если можно, – Дятел смущенно улыбнулся.

Он очень сильно старался сдержать обещание и поэтому в основном помалкивал.

Яна достала из-под подушки всю свою папку и позвала его на надувную кровать.

– Когда он придет? – спросила Аня.

– Скоро, наверное. Я минут двадцать назад звонил, они подходили. Подниматься могут долго. Нас сегодня побили, и у него, кажется, ребра сломаны. Болят сильно.

Аня застыла с карандашом в руках.

– Это хорошо.

– Чего хорошего-то? – удивился я.

– Боль – это очищение.

Я мигом вспомнил, с кем разговариваю. Аня закончила красить один глаз и приступила ко второму.

Дятел разглядывал рисунки с потрясенно-восхищенным выражением лица. Яна, склонив голову набок, была довольна произведенным эффектом.

– Мы Зою ищем, – сказал я Ане. – Она что-нибудь говорила о своих планах? Что хочет сбежать или сделать нечто подобное.

– Может, и говорила, – Аня нахмурила брови, припоминая. – Говорила, что ей надоело все. Что она устала и никто ее не понимает. И что никому нельзя доверять. И что, когда в тебе столько любви, которая никому не нужна, она начинает разрушать изнутри. Что любовь – это хищник, и, когда ей некем питаться, она пожирает тебя самого.

– Зоя не могла такого сказать. Про любовь. Это ты мне говорила.

– Послушай, я тебе передаю своими словами общий смысл. Если не хочешь, могу ничего не говорить.

Тут, словно увидев что-то в зеркале, она начала пристально вглядываться в глубину его отражения. А потом, будто разглядев нечто, посветлела. Улыбнулась и помахала рукой тому, что там увидела.

Я тоже заглянул, но, кроме ее курносого носа, распахнутых глаз с огромными темными зрачками и переливающейся стены, позади ничего не увидел.

Это было так странно, что я почувствовал острое желание поскорее уйти.

– Я пойду, – сказал я Дятлу. – Ты со мной?

– Мы еще не все посмотрели, – запротестовала Яна.

– Я сейчас, – забеспокоился Дятел. – Досмотрю. Немного осталось. Не уходи без меня.

– Ладно, снаружи обожду.

Как только я вышел в темный холл, из полумрака своей комнаты выглянул Смурф. Он стоял возле двери и, похоже, подслушивал.

– Тифон придет, да? Хочет мне пакет вернуть?

Точно! Пакет. Из-за мыслей о Зое я постоянно о нем забывал.

– Как он у тебя оказался?

– Кто? Что? – начал косить под дурачка Смурфик.

– Откуда он?

– Этого я рассказать не могу, – Смурфик попятился. – Тифон придет. Я с ним поговорю.

– Нет, погоди, – я пошел за ним в комнату. – Это крымские колеса? Там в пакете?

– Без понятия.

– Где ты их взял?

– Чего доколебался? Деловой. Не понимаешь, что ли, что это профессиональная тайна. Своих поставщиков я никому не сдаю. Даже в ментуре.

– Из-за этих таблеток человека убили. И тот, кто тебе их дал, с этим связан. Поэтому Тифон тебе их не вернет, а отнесет в полицию. Иначе нас самих в этом убийстве могут обвинить.

– С ума сошел! – воскликнул Смурфик. – Какое в полицию? Вы чего? Меня ТТ и так пришить хочет. Это его пакет, и ему нужно вернуть. Я когда брал его, не знал чей. А теперь не отдам – убьет.

Я вспомнил сегодняшнее избиение, Смурфа можно было понять.

– Знаешь что, – вдруг пришло мне в голову. – Тот покойник – отец сестер. Я сейчас пойду и скажу им, что ты знаешь, кто это сделал.

Услышав мою угрозу, Смурфик аж затрясся.

– Нет. Погоди. Не говори ничего. Умоляю, – он прикрыл дверь и тихо, но очень поспешно заговорил. – Они больные. Они на всю голову больные. С ними очень страшно жить. Они знаешь, как дерутся