То, что делает меня - Ида Мартин

были спортивные, натренированные и лупили так, словно делают это каждый день, без наездов и распаленного азарта драки. Просто лупили. Испытывая ровно столько эмоций, сколько можно испытывать к боксерской груше, например.

И тут выскочил Леха, он скинул куртку и метнулся к ним, вломил одному в ухо, а другому пнул в колено, тот присел. Появление Криворотова было неожиданным, и, когда чуваки переключились на него, Тифон смог выпрямиться и вернуться в стойку. Гарики засвистели и заулюлюкали.

Когда только Леха выскочил, у меня появилась реальная надежда, что они смогут отбиться. Потому что он тоже отлично понимал, что делает, и, похоже, участвовал в подобном.

Но я просто слишком много смотрел разного кино, где главные герои обязательно должны победить. В реальности же ничего такого не произошло. Буквально через пару минут чуваки сбили Трифонова с ног и стали пинать. Тот, что с кастетом, все норовил пробить через блок, а когда увидел, что Леха согнулся под ударами, вмазал ему снизу этим кастетом прямо в лицо.

На улице уже почти совсем стемнело, но черная в призрачном свете сумерек кровь была видна отлично, и она заливала все вокруг.

То, что я не могу ничем помочь ребятам, было очевидно, однако с каждой секундой происходящего я чувствовал, как все ниже и ниже лечу в пропасть своего ничтожества.

Что бы сделали они, окажись я на их месте? Ответ сомнений не вызывал.

Вроде бы и знал их всего ничего, но они без всякого взаимовыгодного сотрудничества смогли стать для меня такими важными и нужными, что от каждого обрушивающегося на них удара, от каждой пролитой капли крови у меня буквально разрывалось сердце.

Толпа вокруг бурлила и радовалась. Кто-то сзади говорил, что давно хотел посмотреть, как Трифонов получит люлей. Смеялись над тем, как Леха безрезультатно пытается подняться на колени. Обсуждали чуваков, кто из них «красавчик», а кто увалень. Рассказывали, кто из них чей брат и кто кого знает. Многие подоставали телефоны и снимали.

Неожиданно к мочилову присоединился Гарик. Просто выскочил в круг и пнул ногой Тифона сверху, точно пытаясь втоптать в светлые камни брусчатки. Мерзкий, унизительный поступок, такой подлый, что от негодования во мне все перевернулось.

Наверное, если бы Гарик не выскочил, я бы так и стоял терзающимся и страдающим столбом. Но эта его выходка полностью спутала мое сознание. Я так озверел, так обозлился, что уже ничего не соображал. Ломанулся в круг и бросился прямиком на Гарика. Драться я не умел, и бить тоже, но все произошло как-то само собой. В темноте он и сообразить не успел, что произошло. Я ударил его вслепую по лицу, схватил за куртку, за шею и стал отчаянно мутузить. Он попытался отцепиться, но я очень крепко держал за шею, поэтому мы вместе рухнули на землю прямо возле общей каши. И в первый момент, пока Гарик еще не успел сориентироваться, я несколько раз ударил его в живот. Но потом он уперся ладонью мне в подбородок, и, когда я невольно запрокинул голову, ударил в челюсть.

Я свалился набок. Гарик поднялся, яростно пнул меня ногой и, подняв за шиворот, поволок. Пацаны расступились, пропуская его. Он протащил так меня пару метров до лавочки, потом схватил за волосы и со всей дури припечатал об нее. Затем еще раз и еще.

Адреналин заработал на полную мощь. Я почти ничего не почувствовал. Только время от времени что-то сотрясалось в голове. А так – ни боли, ни страха, ни единой мысли. Орущие над нами голоса превратились в далекий, уплывающий шум. И все остальное тоже отдалилось, словно я на время оставил свое тело и пошел погулять в иные миры и пространства. Не то чтобы мне было нормально, мне было никак. В тот момент меня во мне просто не было.

Глава 30

Первое, что я почувствовал предельно отчетливо, это тошнота. Страшная, давящая и переполняющая. Совершенно не понимая, кто я и где, перевернулся, кое-как приподнялся на колени, и меня вывернуло. Лишь только потом открыл, а точнее разлепил глаза с запекшейся кровью. Я стоял на четвереньках возле лавочки, о которую меня бил Гарик, и на ее сиденье остался смазанный кровавый след.

Осторожно потрогал нос. И лоб. Кровь сочилась откуда-то из центра головы, чуть выше. Вокруг никого не было. Я прислушался к себе. Кроме головы, ничего не болело.

Осторожно, опираясь о лавочку, встал.

Трифонов сидел, крепко обхватив голову руками, словно избиение еще не прекратилось. Леха лежал на спине, прижимая одну ладонь к лицу, а второй утирая сочащуюся кровь с подбородка. Его затоптанная куртка валялась неподалеку. Они не разговаривали. Но были живы.

Я медленно подошел к ним. Вместе с моими шагами все вокруг плавно покачивалось.

Тифон шмыгнул носом, снял руки с головы, кроваво сплюнул, поднял голову, и я увидел, какой он «красивый». Лицо лиловое, даже ссадин не различишь.

– Ну зачем я смотался от мамы? – простонал Леха, держась за щеку.

Кровь сочилась сквозь его пальцы, капала на брусчатку и поблескивала в отдаленном свете фонарей.

По дороге прошли люди. И я услышал в наш адрес «алкашня».

Осторожно, чтобы не наклонять голову, я опустился на корточки возле Лехи и приподнял его руку. А когда увидел, что под ней, меня снова вывернуло.

– Че там? – Леха попытался привстать на локте, но кровь полилась сильнее, и он опять откинулся на спину.

– Мясо, – простонал я.

Он смачно выругался и позвал:

– Эй, Тиф, ты-то как, чувак?

– Жив, – откликнулся тот. – Кажется.

– Нужно в больницу, – сказал я.

– Мне не нужно, – ответил Трифонов.

– Лехе точно нужно. Его кровищей тут вся площадка залита.

Тифон бросил косой взгляд на Леху, попробовал встать, но, охнув, сел обратно.

– Давай неотложку вызову, – предложил я.

– Иди в задницу, – сказал Тифон. – Какая на хрен неотложка?

– Сам иди, – сказал я и позвонил в скорую.

Приехали они на удивление очень быстро, или мне так показалось, потому что из-за головокружения я то и дело терял ощущение реальности.

У Лехи оказалась разорвана щека, у Тифона, возможно, сломаны ребра, плюс «множественные ушибы» у всех и на всех частях тела, остальное на месте диагностировать не могли.

На мою голову поглядели и сказали, что разбита не сильно. Протерли спиртом, заклеили. Собирались нас всех погрузить и отвезти в травмпункт. Но поехал только Леха, потому что щеку ему нужно было зашивать, а мы с Тифоном отказались.

На меня навалилось какое-то странное состояние апатии и пустоты. Меня даже не волновало,