Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

– Знаете, что я вам скажу, мистер Робартс, вот думаю, уйду-ка я на покой. Мне седьмой десяток пошел, стар я привыкать к нонешним порядкам. Возьму свою пенсию и уйду. Как перевели нас в палату общин, так тут стало совсем не то, что бывалоча.

И Баггинс со вздохом удалился, чтобы утешиться кружкой портера за большой конторской книгой на столике в прихожей перед кабинетом личного секретаря. Баггинс снова вздохнул, увидев, что дата на открытой странице почти так же стара, как его назначение: конторские книги в департаменте Малого мешка жили долго. В ту пору лорд Малого мешка, знатнейшей пэр, являлся в присутствие раза четыре за сессию, зато его и чтила вся канцелярия, к его редким торжественным визитам готовились за много часов и обсуждали их по нескольку дней кряду. Перед таким начальством посыльный благоговел. Гарольд Смит прибегал и убегал, словно приказчик в манчестерском торговом доме. «Служба катится к собакам», – сказал себе Баггинс, ставя кружку и глядя из-за книги на джентльмена, который только что вошел в дверь.

– Мистер Робартс у себя? – повторил Баггинс его вопрос. – Да, мистер Соуэрби, он у себя, первая дверь слева.

Тут он вспомнил, что посетитель – депутат от старого округа, что в глазах Баггинса было лишь немногим ниже пэра, – и, встав, открыл тому дверь в кабинет секретаря.

Молодой Робартс и мистер Соуэрби, разумеется, познакомились в правление Гарольда Смита. В то недолгое время депутат от Западного Барсетшира чуть не каждый день заезжал в департамент Малого мешка на минуту-две, узнавал, чем занят деятельный министр, болтал на полуофициальные темы и учил личного секретаря смеяться над начальником. Таким образом, его нынешний визит не требовал немедленных объяснений. Он уселся, как всегда, и заговорил о том, что обсуждали сейчас все.

– Итак, мы уходим, – начал Соуэрби.

– Да, я слышал, – ответил личный секретарь. – Мне это ничем не грозит, поскольку, как выражается почтенный Баггинс, мы теперь в верхней палате.

– Лафа же этим лордам! – воскликнул Соуэрби. – Ни избирателей, ни роспуска палаты, ни борьбы, ни обязанности высказывать политические мнения, да и самих этих мнений у них почитай что и нет!

– Полагаю, вы в Западном Барсетшире можете не опасаться за свое место? – спросил мистер Робартс. – Герцог решает там практически всё.

– Да, герцог решает практически всё. Кстати, где ваш брат?

– Дома, насколько мне известно, – ответил Робартс.

– Во Фрамли или в Барчестере? Если не ошибаюсь, недавно он был в Барчестере.

– Во Фрамли. Я вчера получил письмо от его жены с одним поручением. Марк был там, а лорд Лофтон только что уехал.

– Да, Лофтон сегодня утром отправился в Норвегию. Мне надо видеть вашего брата. Сам он вам не писал?

– В последнее время нет. Марк ленится писать письма. Из него бы личный секретарь не вышел.

– Во всяком случае, для Гарольда Смита. Но вы уверены, что я не застану Марка в Барчестере?

– Известите его телеграфом, он вас там встретит.

– Не буду. Телеграфные депеши производят в деревне переполох, пугают женщин и заставляют всех бегать как угорелых.

– А что случилось?

– Ничего особенно важного. Не знаю, рассказывал ли он вам. Я напишу ему сегодня с вечерней почтой, и завтра он встретит меня в Барчестере. Или лучше вы напишите, я этого занятия терпеть не могу. Просто скажите, что я заходил и буду очень признателен, если он завтра найдет меня в «Уонтлейском драконе» – допустим, часа в два. Я поеду экспрессом.

Марк Робартс, говоря с мистером Соуэрби о грядущих денежных затруднениях, упомянул, что при необходимости срочно погасить вексель, возможно, сумеет взять в долг у брата. У личного секретаря еще оставалась от отцовского наследства сумма, вполне достаточная для погашения второго векселя, и не было сомнений, что он ссудит ее по просьбе брата. Мистер Соуэрби пришел в департамент Малого мешка узнать, просил ли Марк этих денег – и, если не просил, возможно, попросить их самому. Обидно было знать, что нужная сумма лежит так близко, и не протянуть за ней руку. Ему было почти столь же немыслимо удержаться от этого шага, как охотнику не выстрелить в фазана. Однако сейчас, раскачиваясь на стуле и глядя в простодушное лицо молодого человека, он ощутил что-то вроде раскаяния.

– Хорошо, напишу, – сказал Джон Робартс. – Но он ничего такого особенного мне не говорил.

– Вот как? Впрочем, не важно. Я об этом упомянул потому лишь, что он вроде бы собирался сказать.

И мистер Соуэрби продолжил раскачиваться на стуле. Что за странное нежелание взять жалких пятьсот фунтов у такого человека, как Джон Робартс, не обремененного женой и детьми? Тем более что тот получает жалованье и не пострадает от утраты этих денег. Мистер Соуэрби дивился собственной слабости. Деньги были нужны позарез. Он подозревал, что Марку будет очень трудно возобновить векселя, а он, Соуэрби, заполучив сейчас эту сумму, легко добился бы отсрочки.

– Могу я быть вам чем-нибудь полезен? – спросил невинный ягненок, подставляя мяснику шею.

Однако какое-то непрошеное чувство сковало пальцы мясника и притупило его нож. Еще полминуты он обдумывал вопрос, затем резко поднялся.

– Нет, нет, спасибо, ничего не нужно. Просто напишите Марку, что я приеду завтра.

И, взяв шляпу, он быстро вышел из министерства.

«Ну и осел же я, – сказал он себе на ходу. – Как будто сейчас время для щепетильности!»

Затем он взял кэб, доехал по Портман-стрит до Нью-роуд, прошел от перекрестка ярдов сто и оказался перед пабом «Коза и конус». Название может показаться довольно бессмысленным, но паб гордился своей долгой историей: здесь во времена Кромвеля была таверна. Тогдашний набожный хозяин начертал для набожных посетителей благочестивую надпись «Ко закону стремление мое», но со временем половина букв стерлась, а оставшиеся в новые времена истолковали по-новому. Возможно, это было и к лучшему, уж очень не подходило старое изречение к делам, которые тут нынче творились.

– Здесь ли мистер Остен? – спросил мистер Соуэрби у слуги за стойкой.

– Который из них? Нет, мистера Джона нет, а мистер Том здесь, в комнатке слева.

Мистер Соуэрби предпочел бы поговорить со старшим братом, Джоном, но, поскольку того не было, прошел в указанную комнатку. Там сидел мистер Остен-младший по одной системе именований, он же Том Тозер по другой. Юристам он обычно представлялся членом респектабельного семейства Остен, а для близкого круга всегда был Тозером.

Мистер Соуэрби, хоть и знал это семейство довольно близко, Тозеров не любил, а Тома Тозера так просто ненавидел. Это был человек с бычьей шеей и насупленными бровями; на его лице лежала отчетливая печать шельмовства.