Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

– Я бы предпочла до обеда побыть одной, – сказала Люси, когда миссис Робартс собралась выйти из комнаты вместе с ней. – Дорогая Фанни, не смотри на меня так несчастно, нам не из-за чего печалиться. Я тебе говорила, что мне придется пить козье молоко, вот и всё.

Робартс, посидев часок с женой, отправился во Фрамли-Корт и после долгих поисков встретил лорда Лофтона, идущего домой к позднему обеду.

– Кроме как по просьбе моей матери, – сказал тот, выслушав всю историю. – Чепуха. Разумеется, ты сказал ей, что так не делается.

Марк постарался объяснить, что его сестре нестерпима мысль о недоброжелательстве свекрови.

– Она думает, что моя матушка ее не любит, именно ее? – спросил лорд Лофтон.

Марк ответил, что нет, вряд ли, однако леди Лофтон, вероятно, сочтет брак с сестрой священника мезальянсом.

– Чепуха, – ответил лорд Лофтон. – Она еще совсем недавно хотела женить меня на дочери священника. Но, Марк, нелепость говорить про мою матушку. В наши дни никто не женится по указке своей матери.

Марк в ответ мог только заверить, что Люси тверда в своем решении и полностью освобождает лорда Лофтона от всякой обязанности говорить с матерью, если ему этого не хочется. Однако слова его совершенно не убедили лорда Лофтона.

– Так она любит меня? – спросил он.

– Об этом я говорить не буду, – сказал Марк. – Могу лишь повторить ее слова. Она не выйдет за тебя замуж, кроме как по просьбе твоей матушки.

И с этим словами он откланялся и поспешил домой.

Бедная Люси, которая закончила разговор с полным самообладанием, совершенно успокоив брата и отказавшись от утешений невестки, отправилась прямиком в спальню. Она должна была обдумать все, что сказала и сделала, и нуждалась для этого в одиночестве. Могло случиться, что, заново перебрав все в мыслях, она будет не так довольна своим решением, как ее брат. Гордой осанки и спокойной величавой поступи хватило ровно до дверей спальни. Некоторые звери, страдая, забиваются в норы, как будто стыдятся показать свою слабость; думаю даже, почти все бессловесные животные таковы, и Люси в этом смысле была как бессловесные животные. Даже в задушевных разговорах с Фанни она шутила о своих несчастьях и поднимала на смех собственные муки. Однако теперь, поднявшись по лестнице и заперев дверь изнутри, она отдалась страданию в тишине и одиночестве, как звери и птицы.

Она села на низкий стульчик в изножье кровати и, запрокинув голову, накрыла глаза и лоб носовым платком, крепко сжатым в обеих руках, а потом только начала думать. Начала думать и сразу заплакала: под платком текли слезы и слышались тихие рыдания – несчастный зверек забился в нору, где никто не увидит его мучений.

Неужели она сама лишила себя всякой надежды на счастье? Придет ли он снова просить ее руки – в третий раз? Нет, такого не будет. Сама форма ее последнего горделивого отказа сделала это невозможным. Называя свое условие, она точно знала, что для леди Лофтон такой брак – мерзость. Леди Лофтон никогда не попросит Люси снизойти до ее сына. Всякая надежда на счастье, величие, любовь утрачена навсегда. Она пожертвовала всем не ради добродетели, а ради гордости, пожертвовала не только собой, но и им. При первом объяснении она не поверила в его любовь, но теперь… теперь не оставалось сомнений, что он ее любит. После лондонского сезона, после дней и ночей среди красоты и великолепия, он вернулся к смиренному дому сельского священника и вновь бросился к ее ногам. А она… она вновь отказала тому, кого любит всем сердцем, отказала из постыдного страха перед недовольством старухи!

– Сейчас спущусь, – ответила она Фанни, когда та наконец постучала в дверь, прося ее впустить. – Открывать не буду, но через десять минут приду, честное слово.

И она действительно спустилась; правда, опытный взгляд миссис Робартс различил следы слез, однако в остальном лицо Люси было вполне спокойно, а голос звучал ровно.

– Уж не знаю, правда ли она его любит, – сказал Марк жене перед сном.

– Любит? – ответила жена. – Еще как любит! Марк, не обманывайся ее поведением. Думаю, она из тех девушек, кто может умереть от любви.

На следующий день лорд Лофтон покинул Фрамли и, как намеревался, уехал в Норвегию на рыбную ловлю.

Глава XXXII. «Коза и конус»

Гарольда Смита огорчили слухи о роспуске парламента, но для него это было несчастье стократ меньшее, чем для мистера Соуэрби. Гарольд Смит мог потерять место в парламенте, а мог и не потерять, но мистер Соуэрби точно лишался своего, а с ним и всего в жизни. Он знал наверняка, что герцог не поддержит его на грядущих выборах, кто бы ни был хозяином Чолдикотса, и мысль эта повергала его в отчаяние.

Том Тауэрс, по всем признакам, знал о роспуске, как знал вообще обо всем. Намек, который он обронил на приеме у мисс Данстейбл (очевидно, по здравом размышлении и с глубокими политическими целями), лишь на полсуток опередил более общий слух, что гиганты назначат новые выборы. Несмотря на обещанную поддержку богов, они так и не собрали парламентского большинства и потому решили назначить новые выборы, хотя очень видный отпрыск Олимпа предупредил, что в таком случае поддержки не будет вовсе. Угроза никого не напугала, и к двум часам дня, следующего за приемом у мисс Данстейбл, все нужные указания якобы уже были сделаны. К тому времени слух, пущенный Томом Тауэрсом, достиг ушей мистера Баггинса в департаменте Малого мешка.

– Нам-то все одно, сэр, верно я говорю, мистер Робартс? – сказал он, почтительно стоя у стены в кабинете личного секретаря.

В последние дни молодой Робартс и Баггинс частенько толковали о политике и других предметах, что немудрено, поскольку больше им говорить было не с кем. Лорд Малого мешка в новом министерстве ничуть не походил на Гарольда Смита. То был гигант, не обращавший внимания на личные записки и небрежный даже в том, что касалось вопросов протекции; он редко бывал в присутствии, а поскольку кардинальная реформа, проведенная Гарольдом Смитом в его короткое правление, оставила канцелярию без клерков, с кем молодому Робартсу было разговаривать, если не с Баггинсом?

– Да, думаю, так, – ответил молодой Робартс, искусно рисуя на промокательной бумаге восседающего на диване турка.

– Потому как, сэр, мы нонче в верхней палате, как тому и следует быть. По мне так, мистер Робартс, это супротив конституции, чтобы Малому мешку быть в палате общин. В прежние времена было иначе.

– Сейчас все