В плену у нарцисса - Елизавета Анатольевна Павлова

– Есть немного, – грустно улыбнулся Горденко, потом неожиданно для самого себя спросил: – А если оказаться на дне из-за того, что убил кого-то?

Паша как будто не удивился вопросу. Помолчал немного. Потом вздохнул и, глядя куда-то в сторону, ответил:

– Это другое дно. Оно илистое, скользкое. С такого дна уже не выбраться, потому что на шее тяжелым грузом висит покойник. И он тебя никогда не отпустит.

– Она… – задумчиво, как будто сам того не замечая, отозвался Горденко.

– Бог тебе судья, – тихо сказал Паша.

Минут на 5 воцарилось молчание. Потом Горденко спросил:

– Сколько тебе лет?

– Мне 62 вот завтра исполнится.

– С наступающим тебя, дружище.

– Спасибо.

– Перед днем рождения люди обычно анализируют свою жизнь, подводят какие-то итоги, делают выводы. Скажи мне, есть ли что-то, о чем ты жалеешь, что ты сделал бы иначе?

– Я ни о чем не жалею, – немного помолчав, ответил Паша. – Я живу эту жизнь, как умею. Иду своим путем. Без ошибок нельзя прожить. Кто-то мудрый сказал, что нет никого, с кем было бы резонно сравнивать себя, кроме себя в прошлом, и нет никого, кто может быть лучше тебя, кроме тебя в будущем. Каждый человек уникален, у каждого свой путь. Каждого можно понять, проследив весь его путь, от начала и до конца. Я никогда никого не осуждаю и себя осуждать не вижу никакого смысла.

– Тебе повезло, что у тебя такие взгляды на жизнь. Я вот постоянно на кого-то равняюсь, пытаюсь всех превзойти, стать лучшим.

– А зачем это тебе? – с интересом спросил Паша.

Горденко задумался, потом ответил, как будто сомневаясь:

– Если б я знал. Может, хочу, чтобы меня ценили, замечали, любили. Не хочу быть пустым местом. Это все равно, как умереть.

– Тебе надо найти того, кто тебя полюбит просто так, без всей этой твоей мишуры. Может, тогда и душу свою излечишь.

– А разве так бывает?

– Бывает.

– Значит, буду искать такую любовь, – улыбнулся Горденко. – Ладно. Пора мне. Как выбраться отсюда?

– Идти далеко. Поэтому мы поедем. Только рулить будешь ты.

С этими словами Паша вскочил на ноги, продемонстрировав свой очень невысокий рост, и неожиданно вытащил из-за стены контейнера старый, видавший виды велосипед.

– Да ну тебя к черту. Я лучше такси вызову, – с этими словами Горденко достал телефон.

– Такси сюда не ездят, и телефон тут не ловит. Нужно добраться до промзоны хотя бы. Кепку свою не забудь.

* * *

Над пустынной дорогой, ведущей от свалки к промзоне, сгущалась ночь. Тишину разрывал визгливый скрип педалей старого велосипеда, которые Горденко крутил изо всех сил. На его губах застыли кровь и странная улыбка. На багажнике велосипеда, свесив вбок ноги и прижавшись хмельной головой к спине Горденко, сидел полубродячий мужичок, обдавая его стойким шлейфом дешевого алкоголя. Если бы кто-нибудь еще несколько месяцев назад сказал Горденко, как он будет проводить свои вечера, он вряд ли бы в это поверил.

– Слышишь, Паша! – вдруг нарушил молчание Горденко.

– Да?

– Я не убивал ее. Ты мне веришь?

– Главное, чтобы ты сам себе верил, парень. А Бог все рассудит.

Глава 6. Западня

Элитный жилой комплекс на Береговой улице располагался в тихом зеленом районе города и был отделен от оживленного мегаполиса Верхним Суздальским озером и частным сектором.

В сумерках квартиры в стиле лофт у витражного окна с видом на озеро стоял Горденко. Он размышлял о том, что для потерявшего все человека это место было не таким уж плохим, и в другие времена он бы отдал все, чтобы купить эту квартиру, а не снимать ее, скрываясь от разъяренного отца девушки, отношения с которой стали самой большой ошибкой в его жизни.

Где-то в глубине лофта зазвонил мобильный. Адвокат Востриков.

– Дела плохи, Илья Алексеевич. Ваша мать дала против вас показания.

– Она-то тут при чем? – не скрывая раздражения, спросил Горденко.

– Тут вы правы. Большого веса ее показания, конечно, не дадут, но, если дело дойдет до суда, в качестве характеристики вашей личности от родной матери – это не очень хорошо. Точнее, совсем не хорошо. Она заявила, что вы всегда были вспыльчивы и чуть что бросались на всех с кулаками. Сказала даже, что вы избивали ее и вашу сводную сестру, когда жили с ними.

– Бред какой! Впрочем, ожидаемо от моей умалишенной мамаши.

– У меня есть сведения, что с ней встречались Вышницкий и Баранов. Скорее всего, за такие показания ей заплатили. Но это только мое предположение. Может, вам стоит встретиться с ней и поговорить? В конце концов, припугнуть ответственностью за дачу ложных показаний.

– Я не собираюсь с ней встречаться, – рявкнул Горденко. Ему стало дурно от одной мысли, что он снова увидит ее или услышит ее насмешливый, унижающий голос. – Честно говоря, мне глубоко плевать, что она там наплела про меня. Она всегда меня ненавидела. Я расскажу об этом следователю, и все вопросы будут сняты.

– Ну, как знаете. Мое дело – предупредить.

– Ваше дело – закончить эту возню как можно скорее. Этот балаган уже порядком затянулся. Или я мало вам плачу?

– Илья Алексеевич, вопрос давно был бы закрыт, если бы не Вышницкий. Его со счетов не сбросишь. Слишком влиятельная фигура. Никто не хочет проблем. Будут копать, пока не обмусолят все факты и не промоют вам все косточки.

– Может, вы хоть что-то хорошее скажете?

– Конечно, Илья Алексеевич. Даже при всем давлении отца Альбины, они на вас ничего не смогут повесить. Рано или поздно с вас снимут все подозрения, и я престану докучать вам своими звонками. И все будет хорошо.

– Все будет хорошо, – эхом повторил за Востриковым Горденко, а в голове пронеслось: «Если, конечно, Вышницкий не утопит меня вот в этом самом озере».

Мать Горденко, Лариса, была своеобразной женщиной. Чем старше он становился, тем сильнее была ее неприязнь к собственному сыну. Горденко не посчастливилось как две капли воды быть похожим на своего отца, который бросил Ларису с малолетним сыном на руках и укатил с молодой любовницей сначала в Москву, а потом еще куда-то, так что след его затерялся без известий и алиментов. Лариса, будучи женщиной демонстративной и порой сильно увлекающейся игрой на публику, желая всем показать, как ей невыносима одинокая жизнь с ребенком на руках, однажды пыталась выпрыгнуть в окно на глазах у 3-летнего Илюши и соседей по коммуналке. Вмешалась соседка – крупная и физически сильная женщина. Она одной рукой стянула Ларису с подоконника, а другой влепила ей увесистую