В плену у нарцисса - Елизавета Анатольевна Павлова

– Шеф, я с плохими новостями.

– А что, в последнее время случались хорошие? Пора бы привыкнуть. Выкладывай, что стряслось на этот раз.

– Банк не одобрил нам кредитную линию. Нам нечем расплачиваться с поставщиками. Из-за этого мы срываем сроки нашим частникам. План до зимы не выполним даже по заказам с внутренней отделкой. Про замороженную до следующей весны стройку вообще молчу.

– Ладно. Хватит нагнетать. Что ты предлагаешь?

– Я думаю, выход один – ликвидация фирмы. Это снимет с нас хотя бы часть обязательств без последствий.

– Хорошо. Займись этим. Привлекай меня по мере необходимости. Только не грузи подробностями.

Горденко даже не думал, что когда-нибудь сможет с такой легкостью отказаться от собственной фирмы. Когда-то она была его гордостью и смыслом жизни. Теперь он не чувствовал абсолютно ничего. У него были кое-какие сбережения, которых могло хватить как минимум на год безбедной жизни, а что делать дальше Горденко почти придумал – когда с него снимут все подозрения, он уедет покорять Сибирь. Его одноклассник и, пожалуй, единственный друг Кирилл Морозов полгода назад предлагал ему возглавить маленькое металлообрабатывающее предприятие в Новосибирске. Когда дела со строительством шли в гору, Горденко инвестировал в бизнес Кирилла крупную сумму, надеясь на дивиденды. Кирилл преуспел и теперь еще больше нуждался в сильном партнере, что было сейчас как нельзя кстати для Горденко.

Ему катастрофически хотелось кофе, а капсулы, как назло, закончились. Пришлось надеть теплый спортивный костюм и пойти в единственную кофейню в его жилом комплексе. Идти нужно было в другой конец ЖК, ближе к частному сектору. По дороге Горденко встретил семью с шариками и подарочной коробкой. Видимо, шли к кому-то на день рождения, что было немного странно для утра понедельника. Горденко взглянул на дату в своем телефоне. 20 октября. День рождения Альбины. Он вспомнил ее последний день рождения: в начале октября ему неожиданно позвонил Вышницкий.

– Илья, приезжай ко мне в офис, разговор есть.

Через полчаса Горденко уже сидел в кабинете Вышницкого.

– Яна, сделай нам кофе, – распорядился шеф.

Через 5 минут в кабинет с подносом зашла Яна и аккуратно поставила перед ними фарфоровые чашки с ароматным кофе, после чего бесшумно удалилась.

– Как у вас с Альбинкой дела? – начал Вышницкий. По его тону было непонятно, о чем и в какой тональности пойдет разговор. Горденко немного нервничал.

– Все нормально.

– Ссоритесь?

– Бывает иногда. А почему спрашиваете?

– Ты не замечаешь, что ли, ничего?

– Нет. А что?

– Конечно. Куда тебе. Это меня и волнует. Что ты не видишь, как она сдала в последнее время. Она ведь всегда была активной, озорной, впереди планеты всей. В школе – отличница. В институте – красный диплом. Вписывалась во все олимпиады, конкурсы, соревнования и везде была победительницей. Полная энергии, с этим своим азартным румянцем на щеках и улыбкой до ушей. А в последнее время она как будто погасла, будто у нее внутри выключили свет. Щеки впали. В глазах слезы. Постоянно думает о чем-то. Видит все в дурном свете. Раздражительной стала донельзя. Я сначала думал, женское у нее что-то. Гормоны там. Потом думал, может, вы внука мне подарить решили. Но время шло, а она становилась все печальнее. И сейчас на нее просто невыносимо смотреть. Спрашиваю у нее, что случилось – нормально, говорит, все. Но я-то чувствую, что надо что-то с этим делать.

– А что делать?

– Жаль, что ты у меня об этом спрашиваешь. Это твоя женщина. Ты, в первую очередь, должен знать, что делать.

– Но вы ее отец, Станислав Николаевич, посоветуйте.

– Значит так. У Альбинки скоро день рождения. Ты должен подарить ей шикарный подарок.

– Я пока еще не думал об этом. А что ей подарить?

– А что, мыслей совсем нет? – Вышницкий приспустил очки и исподлобья пристально уставился на Горденко.

– Ну, может, бриллиантовое колье?

– Я тебя умоляю. Что за пошлость. Ей, молодой девчонке, оно вообще ни к чему.

– А что тогда?

– Мы оба должны ей сделать такие подарки, чтобы у нее дух захватило. Понимаешь?

Горденко кивнул, а Вышницкий продолжил:

– Я подарю ей студию. Мастерскую художника. Она давно мечтала быть художницей, как в голливудском кино. Я уже присмотрел помещение в мансарде на Петроградке. Идеально подходит для творчества.

– А мне что ей подарить?

– А ты подаришь ей средство передвижения до этой студии, о котором она тоже давно мечтала – белый спортивный мерседес последней модели. Половину суммы я тебе на него дам, не переживай. Знаю, что на такие подарки ты пока не заработал. Наша девочка должна быть счастлива. И она будет счастлива.

* * *

Утром в день рождения Альбины Горденко припарковал мерседес во дворе ее дома, наклеил на него огромный красный бант. Ему нравилось, как проходившие мимо люди с завистью и восхищением смотрели на него. Он хотел бы, чтобы это увидели его мать и сестра, которые всю жизнь считали его никчемным. Взглянули бы, какие подарки он теперь может делать своей женщине. Горденко с увесистым букетом роз поднялся на 15 этаж и позвонил в квартиру Альбины. За дверью послышался торопливый топот ее босых ног:

– Ой, как ты рано. Я не успела собраться, – выпалила она, бросаясь ему на шею в шелковом белом халатике. Вынырнув из объятий, Альбина схватила букет. – Какой же он красивый. Как ты его тащил? Он меня перевешивает!

– Ставь букет в воду и пошли со мной.

– Куда? – в ее глазах появилось детское любопытство.

– Увидишь, – улыбнулся Горденко.

Альбина торопливо скинула халатик, надела джинсы и свитер. Искала носки, не нашла, махнула рукой и надела кроссовки на босую ногу.

– Да не торопись ты, все успеем, – посмеиваясь, говорил Горденко.

– Ну ведь интересно же, – наивное детское любопытство не сходило с ее лица и делало Альбину очень трогательной и уязвимой.

Наконец они спустились вниз, и Горденко попросил ее закрыть глаза.

– Дальше я тебя поведу сам.

Девушка послушно зажмурилась, и он подвел ее к машине.

– Открывай.

Первые несколько секунд Альбина стояла как вкопанная с широко открытыми глазами и разинутым от удивления ртом. Потом радостно взвизгнула и бросилась Горденко на шею.

– Любимый мой, это же моя мечта. Я же именно такую машину хотела. Но я даже подумать не могла, что ты мне ее подаришь. Это же офигеть как круто! Это же…

Она не могла подобрать слов от восторга. И Горденко нравилось ее восхищение. Нравилось, что он может так удивлять, делать такие широкие жесты. Он ни разу не вспомнил, чья это была идея, и кто