В плену у нарцисса - Елизавета Анатольевна Павлова

в больнице, будет тут проворачивать свои делишки на фоне картин и фотографий девушки, которую убил. Спасибо, Глеб, что помог передать легенду о моей болезни его помощнику.

К Горденко вернулся дар речи.

– Я никого не убивал! – отчаянно выкрикнул он.

– Ты настолько гнилой, что даже не погнушался сюда прийти, – не унимался Вышницкий.

Юркович явно испытывал дискомфорт от происходящего и хотел поскорее это закончить:

– Илья, как видишь, нам с тобой не о чем больше говорить. Продолжение нашего совместного бизнеса отныне не представляется возможным. Я разрываю с тобой сделку прямо сейчас, сию минуту. Поступить иначе – значит предать своего товарища и коллегу Станислава Николаевича.

Еще никогда Горденко не чувствовал себя таким опозоренным. Куда только делся его лоск, и даже смокинг теперь нелепо топорщился на его сгорбившейся фигуре. На ватных ногах, стараясь ни на кого не смотреть, он поспешно пробирался к выходу из галереи. Это было в разы хуже, чем оказаться вышвырнутым на свалку. Похоже, Вышницкий не шутил, когда грозился отнять у него все. И методы выбирал самые изощренные, подстраивая такие ловушки.

Горденко сел в подъехавшее такси, не дожидаясь, когда водитель выйдет и откроет ему дверь. Ему надо было поскорее добраться до дома. Ему надо было собраться с мыслями.

Глава 7. Ужин

Такси плавно затормозило возле шлагбаума перед въездом в жилой комплекс.

– Я выйду здесь, – сказал Горденко.

Он медленно пошел по тротуару, ведущему к парадной. Потом остановился, задумался и изменил маршрут, отклонившись влево к мощеной дорожке, спускающейся к озеру. В конце нее перед небольшим песчаным пляжем фонари заканчивались. В темное время суток пляж и озеро тонули во мгле, и только далекие огоньки с противоположного берега делали этот пейзаж не таким пугающим.

Горденко было зябко в смокинге. Ночи уже были по-октябрьски холодными. Он подошел вплотную к озеру и минут 5 стоял неподвижно, задумчиво глядя на мерцающие вдали огоньки, затем перевел взгляд на гладь воды и увидел свое, танцующее в неоновых бликах и легкой ряби воды, отражение. Какое-то время он смотрел на себя, потом опустился на корточки и провел рукой по воде, словно пытаясь дотронуться до своего лица в отражении. Рябь усилилась, и черты лица стали совсем нечеткими. Именно в этот момент Горденко вдруг явственно ощутил, что теряет себя, теряет почву под ногами и остается один на один с гнетущей пустотой и тревожной неизвестностью. А что, если бы он никогда не знал Вышницких? Если бы купил квартиру здесь и сейчас шел домой, заскочив перед этим в местный магазинчик, чтобы купить себе что-нибудь перекусить? Он включил бы приглушенный свет в своем лофте, выбрал бы какой-нибудь атмосферный фильм в домашнем кинотеатре и ни о чем не думал, кроме захватывающего сюжета.

Окончательно продрогнув, Горденко направился к дому. Возле парадной он встретил соседей – молодую влюбленную пару. Они разгружали сумки с продуктами, и девушка предлагала своему парню варианты ужина, который она хотела приготовить.

– А не поздновато для ужина, милая? – целуя ее, спрашивал парень.

– Я жутко голодная, – смеясь, отвечала девушка.

– Так давай закажем чего-нибудь, ты же устала, наверное!

– Нет. Я хочу приготовить. Я хочу тебя порадовать чем-нибудь вкусненьким.

– Ну, тогда мне повезло. Ты готовишь лучше и вкуснее самых изысканных ресторанов мира.

Они обнялись и, шурша пакетами, скрылись за дверью парадной.

Горденко вспомнил, как Альбина так же хотела его порадовать и приготовила ужин. Она любила делать акцент на том, что до встречи с ним к плите даже не подходила, а для него научилась готовить. Это льстило Горденко, но в глубине души он почему-то испытывал раздражение, что Альбина никогда ничем не утруждала себя. Избалованная маленькая девочка.

Однажды она пригласила его на ужин. Горденко изрядно устал на работе, так как ему пришлось ездить решать проблемы сразу на нескольких объектах. К Альбине он пришел взвинченный и раздраженный. Она в милом фартуке поверх шелкового белого халатика хлопотала у плиты. В комнате был накрыт стол, красивая скатерть, красное вино в бокалах, красиво оформленные салаты и закуски. Раскрасневшись от стараний, она доставала курицу из духовки. Аромат был на всю квартиру.

Вечер обещал быть чудесным. Альбина взяла его за руку и, сияя от радости и гордости, повела к накрытому столу.

– Зацени, какая я хозяюшка, – целуя Горденко в щеку, сказала она.

Он сел за стол, взглянул на выставленные перед ним блюда, и внезапно его охватило необъяснимое чувство брезгливости. До тошноты. Он понял, что не сможет съесть ни кусочка от накатившего отвращения.

– Я не голоден, – сказал Горденко.

– Что, прости? – переспросила изумленная Альбина.

– Я. Не. Голоден, – с нарочитой расстановкой пауз, словно для бестолковой, повторил он.

– Ну попробуй! Я же весь день готовила. Старалась. Накрывала стол.

– Я тебя об этом не просил. Я не буду это есть.

– В смысле?

– В прямом. Я не хочу есть. Поэтому я не буду.

Все закончилось запущенной в стену бутылкой вина и исступленными рыданиями Альбины, потом она молила его, чтобы он не уходил, хватая за руку и громко всхлипывая. А Горденко смотрел на это и внутренне ликовал. Он был рад, что она не добилась от него той реакции, которой так хотела. Реакции, которой она так навязчиво требовала от него своим вычурным ужином. Горденко так нравилось, какие сильные эмоции он вызывает у Альбины. Как она кричит, как унижается перед ним. В тот вечер он ушел довольный собой. После этого они почти 2 недели не общались. Обычно она писала первая, но в этот раз через привычные 7 дней от Альбины так и не поступило сигналов, ни с желанием помириться, ни с желанием выяснить отношения и доказать свою правоту и благородство своей обиды. Горденко почувствовал, что ситуация выходит из-под контроля и грозит перерасти в полное охлаждение с ее стороны, поэтому в этот раз первый нарушил молчание и пошел на сближение, написав сообщение:

«Привет. Как дела? Дуешься?»

Видимо, Альбина все-таки по нему скучала, потому что ответ последовал незамедлительно:

«Приезжай в конюшню. Я уже на подъезде. Купи морковку по дороге, только хорошую, мытую – я забыла, а кони будут ждать вкусняшек».

Он самодовольно улыбнулся и набрал:

«Слушаюсь, моя госпожа!»

Глава 8. День рождения

В последнее время Горденко не любил просыпаться. Стоило ему открыть глаза, как прилетала какая-нибудь скверная новость, от которой настроение было испорчено на весь день.

Вот и это утро было не исключением. Оно