Все на своем месте - Оливер Сакс

На эти исследования не жалеют ни сил, ни средств. Громадные ускорители частиц, коллайдеры, в Беркли, Дубне и Дармштадте включились в поиск, и десятки блестящих энтузиастов посвятили этому жизнь. Наконец, в 1998 году, более чем тридцатилетняя работа дала плоды. Ученые достигли далеких берегов магического острова: они сумели создать изотоп 114-го элемента, хотя и на девять нейтронов ниже магического числа (когда я в декабре 1997-го встретил Гленна Сиборга, он сказал, что его самая давняя и самая желанная мечта – увидеть один из этих магических элементов; увы, когда о создании 114-го объявили в 1999 году, Сиборг уже перенес инсульт и не узнал об осуществлении своей мечты).

Поскольку элементы одной вертикальной группы в Периодической таблице обладают сходными свойствами, можно с уверенностью сказать, что один из новых элементов, 113-й, это тяжелый аналог 81-го элемента, таллия. Таллий, мягкий, похожий на свинец металл, – один из самых странных элементов, с такими удивительными и противоречивыми химическими свойствами, что ранние химики не знали, куда поместить его в Периодической таблице. Таллий иногда называли утконосом среди элементов. Окажется ли новый, тяжелый аналог таллия, «суперталлий», столь же странным?

Еще один новый элемент, 115-й, должен быть тяжелым аналогом 83-го элемента, висмута. Я пишу эти строки, глядя на призматический кристалл висмута, поблескивающий переливающимися цветами окисла, и не перестаю думать: будет ли «супервисмут», если его удастся получить в большом количестве, таким же красивым – или еще красивее?

И можно ли будет получить больше, чем несколько атомов этих супертяжелых элементов? Ведь их период полураспада составляет много лет, в отличие от элементов, идущих перед ними, которые исчезают за доли секунды. Атомы 111-го элемента, тяжелого аналога золота, распадаются меньше чем за миллисекунду, а получить сразу больше одного-двух атомов сложно, так что мы можем так и не узнать, как выглядит «суперзолото». Но если мы сумеем создать изотопы 113-го, 114-го (суперсвинец) и 115-го элементов с периодом полураспада в годы или века, мы получим три очень плотных и странных новых металла.

Разумеется, остается лишь догадываться, какими свойствами будут обладать 113-й и 115-й элементы. Никто не в состоянии предсказать практической пользы химических открытий. Кому бы в голову могло прийти, что германий – непонятный «полуметалл», открытый в 1880-е годы, – окажется ключевым для развития транзисторов? Или что такие элементы, как неодим и самарий, сотню лет считавшиеся просто курьезами, станут главными в создании беспрецедентно мощных постоянных магнитов?

Такие вопросы в некотором отношении бессмысленны. Мы ищем Остров Стабильности, потому что он, как гора Эверест, существует. И как в случае с Эверестом, ученых заставляет проверять гипотезы сильное чувство. Поиск магического острова показывает нам, что наука вовсе не сводится к холодному расчету, как полагают многие; ее двигают вперед страсть, стремления и романтика.

Читая мелкий шрифт

Только что опубликована моя новая книга, но я не могу ее читать, потому что у меня, как и у миллионов других людей, слабое зрение. Мне приходится пользоваться увеличительным стеклом, а это тягостно и медленно, поскольку поле ограниченно и нельзя сразу ухватить целую строку, не говоря уж о целом абзаце. Что мне действительно нужно, так это издание с крупным шрифтом, который я могу читать (в постели или в ванной, где я чаще всего читаю). Некоторые из моих ранних книг выпускались в изданиях с большим шрифтом – бесценных для меня, когда просили почитать на публике. Теперь мне говорят, что печатные книги не являются «необходимыми»; у нас есть электронные книги, которые позволяют увеличивать шрифт как угодно.

Но я не хочу брать «Kindle», «Nook» или iPad – их можно уронить в ванну или сломать, а для кнопок мне опять понадобится увеличительное стекло. Я хочу настоящую книгу, из бумаги, с напечатанными буквами – тяжелую книгу с запахом, который присущ книгам в последние 550 лет, книгу, которую я могу сунуть в карман или держать с подругами на полках, где на них наткнется случайный взгляд.

Когда я был мальчишкой, некоторые мои старшие родственники и кузина со слабым зрением пользовались для чтения увеличительным стеклом. Для них стало великим благом появление в 1960-х годах книг с крупным шрифтом, как и для всех читателей с ослабленным зрением. Издательства, печатавшие книги с крупным шрифтом для библиотек, школ и индивидуальных читателей, множились, и всегда можно было найти нужную книгу в книжном магазине или в библиотеке.

В январе 2006 года, когда зрение начало слабеть, я задумался, как мне быть. Существовали аудиокниги – я и сам записал несколько, – однако я по сути читатель, а не слушатель. Я был читателем сколько себя помню; я почти машинально запоминал номера страниц или вид абзаца и мог мигом найти нужное мне место почти во всех своих книгах. Мой мозг стремится к чтению – и решение, по-моему, в книгах с крупным шрифтом.

Сейчас трудно найти в продаже качественную книгу с большими буквами. Я выяснил это, когда недавно зашел в «Стрэнд», книжный магазин, знаменитый своими полками, протянувшимися на целые мили, – туда я ходил пятьдесят лет. Они сделали (маленькую) секцию книг с крупным шрифтом, но там стоят только книги-руководства и трешевые романы. Нет сборников поэзии, нет пьес, никаких биографий, никакой науки. Нет Диккенса, нет Джейн Остин, нет классиков – Беллоу, Рота, Зонтаг. Я вышел в расстройстве и в ярости: неужели издатели считают, что слабые зрением слабы и интеллектуально?

Чтение – очень сложная задача, активирующая многие отделы мозга, но это умение люди приобрели не в ходе эволюции (в отличие от устной речи, которая по большей части заложена в мозгу). Чтение – сравнительно недавнее приобретение, возникшее, наверное, пять тысяч лет назад; оно зависит от крохотной области в зрительной коре