Все на своем месте - Оливер Сакс

мозга. То, что мы сейчас называем областью визуальной формы слова, это маленький участок коры у задней части левого полушария мозга; он задействован в узнавании основных фигур в природе, но может и распознавать буквы или слова.

Элементарное различение формы или буквы – лишь первый шаг.

Область визуальной формы слова связана двусторонними связями со многими другими областями мозга, включая отвечающие за грамматику, память, ассоциации и чувства, так что буквы и слова обретают для нас особый смысл. У каждого формируются уникальные нейронные проводящие пути, связанные с чтением, и каждый привносит в акт чтения уникальную комбинацию не только памяти и опыта, но и сенсорных модальностей. Некоторые могут «слышать» произносимые слова, когда читают (так и у меня – если я читаю для удовольствия, а не для получения информации); другие визуализируют слова. Кто-то точно улавливает ритмы и акценты в предложении; другие больше обращают внимание на то, как оно выглядит.

В книге «Глаз разума» я описал двух пациентов, двух одаренных писателей, каждый из которых потерял способность читать в результате мозгового поражения в области визуальной формы слова (пациенты с такой формой алексии могут писать, но не могут прочитать, что написали). Один, Чарльз Скрибнер-мл., хоть и сам издатель и любитель печатных книг, сразу перешел на аудиокниги для «чтения», а собственные книги надиктовывал, а не писал. Переход совершился легко – как бы сам собой. Другой, автор детективных романов, Говард Энгель, слишком глубоко укоренился в чтении и письме, чтобы отказываться от них. Он продолжал писать (а не диктовать) следующие книги и нашел, или изобрел, потрясающий новый способ «чтения»: языком он копировал слова, которые видел, писал их на зубах – по сути, он читал, выписывая слова языком, задействовав моторные и тактильные зоны коры. Мозг любого человека с помощью своей уникальной мощи и опыта находит правильное решение, как адаптироваться к потере.

Для слепых от рождения, не имеющих визуальных образов, чтение – исключительно тактильный процесс, с помощью выпуклого шрифта Брайля. Книги со шрифтом Брайля, как и книги с крупным шрифтом, достать все труднее и труднее: люди обращаются к более дешевым и доступным аудиокнигам или компьютерным голосовым программам. Но есть фундаментальное различие между самостоятельным чтением и слушанием того, что тебе читают. Когда читаешь активно, глазами или пальцами, можешь перескочить вперед или вернуться назад, перечитать, задуматься и помечтать в середине предложения – каждый читает в своем темпе. А если тебе читают, если слушаешь аудиокнигу – это более пассивный опыт, ты зависишь от темпа и капризов чужого голоса.

Если мы вынуждены обучаться новым способам чтения во взрослом возрасте – например, компенсировать потерю зрения, – каждый адаптируется по-своему. Некоторые могут перейти с чтения на слушание; другие будут читать, пока возможно. Кто-то будет увеличивать шрифт на электронной книге или на компьютере. Я так и не привык к новым технологиям; по крайней мере, сейчас я пользуюсь привычным увеличительным стеклом (у меня их дюжина, разной формы и кратности).

Чтение должно быть доступно во всех возможных форматах – Джордж Бернард Шоу называл книги памятью человечества. Ни одному виду книг нельзя дать исчезнуть, ведь мы все индивидуальны, с присущими только нам нуждами и предпочтениями. Предпочтения эти запечатлены в нашем мозгу на всех уровнях; наши индивидуальные нейронные связи и сети создают глубоко личную связь между автором и читателем.

Слоновья походка

В недавнем выпуске журнала «Нейчур» появилась очаровательная статья Джона Хатчинсона с соавторами, под заголовком «Бегут ли на самом деле быстро идущие слоны?». Слоны-испытуемые – сорок два – были помечены пятнами краски на плечах, бедрах и на суставах конечностей, и велась видеосъемка, как они движутся по тридцатиметровой дистанции (еще по десять метров добавили с каждого конца для разгона и торможения). Можно ли считать их резвую походку «бегом»?

Разглядывая фото помеченных слонов, я подумал о том, как Этьен-Жюль Маре сто пятьдесят лет назад организовал исследование слоновьей походки – разумеется, не с помощью видеоанализа, а на основе фотографий; он помечал слонов практически таким же способом. Я как раз только что прочитал книгу о Маре – чудесную книгу Марты Браун «Снимая время». А следом книгу Ребекки Солнит «Река теней», бурно принятую биографию Эдварда Мейбриджа.

Маре и Мейбридж были в полном смысле слова современниками – они родились и умерли с разницей в несколько недель. У них даже инициалы были одинаковые – Э. Ж. М. В остальном они были так различны, как только возможно. Мейбридж – импульсивный, колоритный странствующий художник и фотограф, в творчестве пробовавший все пути; а Маре – спокойный, скромный, сосредоточенный и методичный, все свое время отдавал физиологической лаборатории. И все же в решающий момент на короткое время их жизни соприкоснулись, идеи пересеклись, – и тогда свершилась революция, не только проложившая дорогу развитию кинематографа, но создавшая новый инструмент для науки, для изучения времени и для представления времени и движения в искусстве.

Мейбридж широко известен, он почти кумир в Америке. А Маре почти позабыт, хотя при жизни был знаменит. Наследие Маре во многом богаче, чем у Мейбриджа, однако по сути только совместная деятельность этих двоих привела к великим переменам. В одиночку ни один не добился бы такого результата.

Интерес Маре к движению начинался от движений и процессов в теле. Он изобрел пульсометр, аппараты для записи кровяного давления и биения сердца – гениально созданные предшественники аппаратуры, которой мы пользуемся в медицине по сей день. Затем, в 1867 году, он занялся анализом движений человека и животных. Он использовал манометры, резиновые трубки и самописцы, чтобы регистрировать движение и положение конечностей, а также действующие силы, когда лошадь идет галопом или рысью. Используя записи, он делал рисунки на барабане зоотропа и воспроизводил в замедленном темпе движения лошади.