Все на своем месте - Оливер Сакс

и эволюции, нельзя отбрасывать и такую вероятность. И хотя скорость эволюционных и геохимических процессов невероятно мала, технический прогресс стремителен. Кто может сказать (если человечество выживет), на что только мы не будем способны, чего только не откроем в следующую тысячу лет?

Сам я, поскольку не могу ждать, временами обращаюсь к научной фантастике; и не в последнюю очередь – к любимому Уэллсу. Хоть и написанная сотню лет назад, глава «Утро на Луне» несет свежесть нового рассвета и остается для меня, как и при первом прочтении, самым поэтичным описанием встречи с чужой жизнью.

Клупеофилия

Обитатели шестнадцатого этажа отеля «Роджер Смит» в 17:45 июньского вечера могли наблюдать странное сборище людей в коридоре: строитель из Бруклина, профессор математики из Принстона, супруги из Алабамы, молодой папаша с младенцем на груди и художник из нижнего Ист-Сайда. С первого взгляда невозможно было понять, что собрало вместе столь, казалось бы, разных представителей человечества. Однако зайди кто в служебный лифт, хорошо знакомый аромат подсказал бы правильный ответ. К 17:59 в холле толпилось уже человек шестьдесят.

Ровно в шесть распахнулись двери банкетного зала, и толпа хлынула внутрь. Там, в середине комнаты, ярко освещенный, задрапированный, увенчанный сияющей глыбой льда, ожидал алтарь: алтарь, покрытый сотнями свежих селедок, первых в сезоне, только что из Голландии. Этот алтарь посвящался Клупею, богу селедки, ежегодный фестиваль в честь которого проводится в конце весны любителями селедки всего мира.

Целые книги посвящены треске, угрю, тунцу, но относительно немного написано о селедке (впрочем, есть восхитительная книга Майка Смайли «Селедка: история серебряной прелести» и очаровательная глава в книге В. Г. Зебальда «Кольца Сатурна»). А ведь селедка сыграла огромную роль в человеческой истории. В Средние века Ганзейский союз тщательно отбирал и оценивал рыбу, и селедка была основой рыболовства в Балтике и Северном море – а позднее, и на Ньюфаундленде и на тихоокеанском побережье. Селедка – одна из самых распространенных, дешевых и наиболее вкусных рыб на планете; рыба, которую подают в разнообразных видах: маринованную, соленую, квашеную, копченую или, как в случае с изысканной «Hollandse Nieuwe», – прямо из моря. Сельдь еще и одна из самых полезных для здоровья рыб, полная масел омега-3, и не накапливает ртуть, как крупные хищники – тунец и рыба-меч. Несколько лет назад старейшая на планете 114-летняя голландка заявила, что обязана своим долголетием тому, что каждый день ест маринованную селедку (114-летняя жительница Техаса приписала свое долголетие тому, что «не лезла не в свои дела»).

Есть много видов Clupeidae, различающихся по размеру и вкусу, – от атлантической сельди, Clupea harengus, до сардин (их обожают в Англии и часто подают в томатном соусе) и крохотных шпрот, лучше всего копченых, – тогда их можно есть целиком, прямо с костями. Когда я рос в Англии, в 1930-х годах, мы ели селедку практически каждый день: копченую селедку на завтрак, на обед – пирог с селедкой (мамино любимое блюдо), жареную икру сельди на тостах к чаю и рубленую сельдь на ужин. Но времена изменились, селедку уже не встретишь за каждым завтраком и обедом; и только по большим, радостным поводам мы, клупеофилы, можем собраться на настоящий фестиваль селедки.

Великие селедочные традиции хранит «Russ & Daughters», торговый центр на Хьюстон-стрит; начинался он с уличных лотков в нижнем Ист-сайде почти век назад, и до сих пор предлагает самое большое разнообразие селедки в Нью-Йорке. Именно «Russ & Daughters» организовал последний селедочный фестиваль.

Существуют определенные пристрастия – хочется назвать их невинными, чистыми страстями, – демократичные по сути. Сразу можно назвать бейсбол, музыку, наблюдение за птицами. На фестивале селедки не говорят про биржевой рынок, не сплетничают о знаменитостях. Люди пришли есть селедку – смаковать, сравнивать. В чистом виде это означает взять новую селедку за хвост и деликатно положить себе в рот. Это вызывает сладострастное чувство, особенно когда она скользит в глотку.

Гости начали с большого центрального стола, алтаря, покрытого новой селедкой; омыли ее тминной водкой и перешли к окружающим столикам, где их ждала сельдь «матиас», селедка в винном соусе, селедка в сливочном соусе, сельдь Бисмарка, селедка в горчичном соусе, селедка в соусе карри и жирная шмальц-селедка, прямиком из Исландии. В масле и соли эта селедка может храниться двадцать лет; выловленная в Балтике, она была главной пищей (наряду с черным хлебом, картошкой и капустой) у бедных евреев по всей Восточной Европе. Для моего отца, родившегося в Литве, ничто не могло с ней сравниться; он ел ее каждый день всю жизнь.

Примерно в восемь вечера, после двух часов еды и питья, темп снизился. Любители селедки неспешно покидали гостиницу, продолжая обсуждать любимые блюда со случайными попутчиками. Они медленно брели по Лексингтон-авеню. После такого банкета никто не спешит; в самом деле, у людей поменялся взгляд на мир. Некоторые из нас, ньюйоркцев, снова встретятся в «Russ & Daughters». Остальные, выспавшись глубоким сном довольного поедателя селедки, начнут отсчитывать дни до следующего селедочного фестиваля.

Снова в Колорадо-Спрингс

Шофер лимузина, встречавший меня в аэропорту Колорадо-Спрингс, направляется в Бродмур. Я ничего не знаю об этом месте, но водитель произносит название с почтением и благоговением. Он спрашивает:

– Вы останавливались там раньше?

– Нет, – отвечаю я, последний раз я был в Колорадо-Спрингс в 1960 году, и тогда я колесил по стране на мотоцикле, со спальным мешком за спиной.

Водитель какое-то время переваривает мои слова и наконец выдает:

– Бродмур – шикарное место.