Все на своем месте - Оливер Сакс

работа: доить коров, собирать урожай. Во время общих обедов в Гулд-фарм я часто не мог определить, где персонал, а где обитатели. Сами пациенты порой переходят в разряд персонала. Здесь царят общность, товарищество, возможность работать и творить, уважение к личности каждого – все это вкупе с психотерапией и необходимыми лекарствами.

Часто в таких идеальных условиях медикаментозное лечение весьма скромное. Многие пациенты в подобных местах (хотя шизофрения и маниакальная депрессия остаются продолжительными заболеваниями) могут выписываться через несколько месяцев и возвращаться к независимой жизни – на работу или в школу, с минимальной поддержкой и консультациями. Для многих становится доступной полная, достойная жизнь почти без рецидивов или вообще без них.

Хотя обходятся такие заведения недешево – более ста тысяч долларов в год (часть платит семья, а остальное – спонсоры), все равно это меньше, чем стоит год в больнице, не говоря уже о человеческих издержках. Однако подобных заведений лишь горстка в Соединенных Штатах, они способны принять не более нескольких сотен пациентов. Остальным – девяносто девяти процентам душевнобольных, которым не хватает средств, – приходится терпеть неадекватное лечение и не дающее реализовать себя существование. Миллионы душевнобольных остаются без поддержки – сегодня это самые бесправные и самые заброшенные люди в нашем обществе. И все же понятно – по опыту таких мест, как Купер-Риис и Гулд-фарм, и таких людей, как Элин Сакс, – что шизофрения и другие психические заболевания не обязательно беспощадный приговор (хотя может быть и так) и что в идеальных условиях, при наличии достаточных ресурсов, даже самые больные люди – те, кого признали «безнадежными», – могут прожить достойную плодотворную жизнь.

Жизнь продолжается

Там есть кто-нибудь?

В раннем детстве я прочитал фантастический роман Г. Уэллса «Первые люди на Луне». Два человека, Кейвор и Бедфорд, приземлились в пустом и на вид безжизненном лунном кратере перед рассветом. Затем, когда встает солнце, они понимают, что там есть атмосфера, замечают лужи и ручьи, а потом и маленькие кругляши. Один из круглых объектов, прогретый солнцем, раскрывается, и появляется зеленый росток.

– Это семена, – шепчет Кейвор. – Жизнь!

Друзья поджигают обрывок бумаги и выбрасывают его на поверхность Луны. Он вспыхивает, выпускает струйку дыма; ясно, что атмосфера, хоть и разреженная, богата кислородом и может поддерживать известную нам жизнь.

Так Уэллс оценивал предпосылки жизни: вода, солнечный свет (источник энергии) и кислород. «Утро на Луне», восьмая глава романа, стала моим первым введением в астробиологию[28].

Даже во времена Уэллса понимали, что большинство планет нашей Солнечной системы непригодны для жизни. Единственным возможным суррогатом Земли был Марс – планета разумного размера, на стабильной орбите, не слишком удаленной от Солнца; и интервал температур на поверхности говорил о возможном присутствии воды в жидком состоянии.

Но вот свободный кислород – как он мог оказаться в атмосфере планеты? Что предотвратит его поглощение железной рудой и другими жадными на кислород химикатами, если только он не подкачивается в громадных количествах – чтобы хватило и на окисление минералов на поверхности, и на атмосферу?

Должно быть, атмосферу Земли насытили кислородом сине-зеленые водоросли, или цианобактерии – этот процесс занял больше миллиарда лет. Цианобактерии изобрели фотосинтез: улавливая энергию солнца, они могли из углекислого газа (в избытке присутствовавшего в ранней атмосфере Земли) и воды создавать сложные молекулы – сахара, углеводы, – из которых по необходимости получали энергию. Свободный кислород являлся побочным продуктом этого процесса, он и определил будущее течение эволюции.

Хотя свободный кислород в атмосфере планеты может служить безошибочным индикатором жизни и его присутствие легко засечь по спектру внесолнечной планеты, все же он – не обязательная предпосылка. Планеты, в конце концов, начинали без свободного кислорода и могут обходиться без него всю жизнь. Анаэробные организмы существовали до появления доступного кислорода, чувствуя себя как дома в атмосфере ранней Земли; они превращали азот в аммиак, серу – в сероводород, углекислый газ – в формальдегид и так далее (а из формальдегида и аммиака бактерии могли создавать все необходимые органические соединения).

Возможно, на каких-то планетах нашей Солнечной системы и других систем, где в атмосфере нет кислорода, тем не менее, обитают анаэробные микроорганизмы. И такие анаэробы не обязательно живут на поверхности планеты; они могут найтись в глубине (в жерлах вулканов и котлах кипящей серы), как находятся сегодня на Земле, не говоря уже о подземных океанах и озерах (считается, что такой подземный океан существует на спутнике Юпитера – Европе; он заперт под коркой льда толщиной в несколько миль, и его изучение – одна из приоритетных задач астробиологов в этом веке. Забавно, что Уэллс в романе «Первые люди на Луне» представил зарождение жизни в море – в центре Луны – с последующим распространением до негостеприимной периферии).

Неясно, должна ли жизнь «развиваться», должна ли происходить эволюция, если существует удовлетворительный статус-кво. Например, плеченогие, брахиоподы, сохранились практически неизменными с самого появления еще в кембрийский период – более пятисот миллионов лет назад. Однако организмам, похоже, свойственно стремление к более высокой организации и более эффективному сохранению энергии, по крайней мере, когда условия окружающей среды резко меняются, как это было перед кембрийским периодом. Есть данные, что первые примитивные анаэробы были прокариотами: маленькими, простыми клетками, обычно окруженными оболочкой, но без всякой внутренней структуры.

Прокариоты, хоть и примитивные, были весьма непростыми организмами, с замечательными механизмами наследственности и метаболизма. Даже простейшие вырабатывали более пяти сотен белков, а ДНК насчитывала не менее полумиллиона пар оснований. И наверняка этим организмам предшествовали еще более