Все на своем месте - Оливер Сакс

почти не получают необходимой психиатрической помощи и консультаций[26]. За последние несколько десятилетий появились антипсихотические препараты нового поколения, дающие более выраженный терапевтический эффект и имеющие меньше побочных явлений; но исключительный упор на химические модели шизофрении, на чисто фармакологический подход к лечению оставляет в стороне человеческий и социальный аспекты болезни.

Необычайно важен для Нью-Йорка – особенно после перевода больных на амбулаторное лечение – Фаунтан-хаус. Открытый в 1948 году на Западной 47-й улице, он представляет собой «клуб» для душевнобольных всего города. Они могут свободно туда приходить, встречаться с другими, вместе обедать и, самое главное, пользоваться ресурсами и сетью, чтобы найти работу, или жилье, и так далее. Подобные клубы теперь создаются во многих городах. Там работают преданные специалисты и добровольцы, но эти клубы весьма зависят от частного финансирования, поскольку государственных средств не хватает.

Другую модель можно увидеть во фламандском городке Гел, недалеко от Антверпена. Гел – это уникальный социальный эксперимент, если можно применить слово «эксперимент» к тому, что длится уже семь столетий и возникло естественно и спонтанно. В седьмом веке, гласит легенда, Димфна, дочь короля Ирландии, бежала в Гел, спасаясь от кровосмесительных намерений отца, а он в смертельной ярости ее обезглавил. Димфну почитали как святую покровительницу безумцев, ее мощи влекли душевнобольных со всей Европы. К тринадцатому веку се́мьи в этом фламандском городке распахнули больным свои дома и сердца – и с тех пор так и ведется. Веками в Геле считалось нормой для семьи впустить в свой дом и в свою жизнь гостя; а в сельскохозяйственную эпоху «гости» становились желанной рабочей силой.

Сегодня традиция увядает, хотя такие семьи получают скромную субсидию от государства. И все же, когда семья – обычно это супруги с маленькими детьми – изъявляет готовность принять гостя, они не спрашивают о его психиатрическом диагнозе. Гость входит в дом как человек, и, если отношения налаживаются, а так чаще всего и бывает, он становится желанным членом семьи, как любимые тетя или дядя. Он может принимать участие в воспитании детей и внуков или в заботе о престарелых.

Антрополог Юджин Рузенс пристально изучал Гел в течение тридцати лет; впервые свои наблюдения он опубликовал в 1979 году («Душевнобольные в городской жизни: Гел – первое в Европе терапевтическое сообщество»). Как пишут он и его коллега Лив Ван де Валле, Гел – «это счастливый заповедный остаток Средних веков». Здешняя система претерпела по крайней мере два фундаментальных преобразования, которые позволили сохранить жизнеспособность. Первое произошло, когда бельгийское правительство ввело медицинское наблюдение в общине и в 1861 году построило больницу. Сюда, если положение в семье складывалось слишком напряженное, гость мог обратиться за медицинской помощью. Таким образом, при поддержке больницы и ее профессионального персонала – психиатров, медсестер, социальных работников и терапевтов, – предоставляющих семье помощь и (при необходимости) медицинское обслуживание, Гел продолжал процветать; было время, перед Второй мировой войной, когда здесь находилось до нескольких тысяч душевнобольных гостей.

Второе изменение за последние пятьдесят лет связано с ростом влияния профессионалов системы здравоохранения. В течение дня больше половины пациентов способны принимать участие в работе или в дневных программах – вдали от дома, под присмотром врачей и социальных работников (расширение социального обслуживания в дневное время совпало с уменьшением работы в доме, поскольку все больше и больше семей порывали с сельским хозяйством).

Однако значительное число ключевых элементов традиционной системы остались нетронутыми. Главный из них, как пишут Рузенс и Ван де Валле, это «максимально родственное включение и интеграция пациента, общий благоприятный социальный контекст в Геле, принятие неизбежных ограничений пациента, прочные узы между гостями и приемными семьями, взаимная верность и закрепление ответственности подрастающего поколения перед гостями»[27].

Когда я приехал в город несколько лет назад, я видел гостей, раскатывающих на велосипедах, работающих в магазинчиках… Я бы и не догадался, что это пришельцы (не считая подсказок в виде странных манер и поведения), если бы не мои хозяева, работники больницы, которые знали всех персонально и могли мне рассказать о каждом. В большом мире душевнобольных часто изолируют, оскорбляют, избегают их и боятся, считая недочеловеками. Здесь, в маленьком городке Гел, их уважают как равных, обращаются к ним с любовью и заботой – по крайней мере, как к любому другому.

Когда я спрашивал в нескольких приемных семьях, почему они приветили такого гостя, я встречал недоумение. А почему нет? Их родители, их дедушки и бабушки поступали так же; здесь такой образ жизни. Жители Гела знают, что их сосед – гость с душевными проблемами того или иного сорта, но это не позор. Просто заурядный факт жизни.

«Для жителей Гела, – пишут Рузенс и Ван де Валле, – границ между “пациентами” и обычными людьми во многом не существует. Предубеждений против душевных болезней, часто встречающихся в большом мире, невозможно отыскать у жителей Гела, потому что они многими поколениями воспитывались в присутствии “душевнобольных”. Речь идет не о размытии границ между нормальными и ненормальными, а о признании человеческого достоинства каждого пациента».

В начале девятнадцатого века, когда Филипп Пинель, основатель психиатрии во Франции, призывал новое революционное правительство разбить цепи, которыми (часто буквально) веками сковывали умалишенных, и ветер гуманизма несся над Европой, Гел буквально воплотил эти идеи в жизнь. Может ли такое место, как Гел, стать реальной альтернативой?

Хотя Гел уникален, существуют и другие сообщества, исторически возникшие из приютов для умалишенных и терапевтических сельских сообществ девятнадцатого века; тем, кому посчастливилось туда попасть, они предоставляют разнообразные программы для душевнобольных. Я посещал некоторые из них, включая Гулд-фарм и Купер-Риис недалеко от Эшвилла в штате Северная Каролина, – и видел многое из того, что восхищало в жизни старых государственных больниц. В подобных местах гофмановская пропасть между персоналом и пациентами почти отсутствует. А присутствует дружба, и для каждого найдется