Рассказы 39. Тени демиургов - Сергей Пономарев

растревоженный улей. Боги и божки верещали, шелестели, бубнили в своих клетках, поглядывая на Поймена сквозь прутья. Имармени терзала цепочку на шее и мрачно следила за девушками, восседавшими у шатра напротив. Их шеи обвивали цепи потолще.

– Имармени, – снова обратился к искательнице Поймен, – мы договаривались.

– Я не буду петь, – огрызнулась та. – Если соберутся люди, они придут и к нему.

Она указала на толстяка.

Поймен развел руками. Просить торговца уйти – значит ввязаться в скандал, беспочвенный и бесполезный.

Еще бесполезнее бросать выбранное место: нового уже не сыщешь.

Поймен закипал. В груди разрасталась ярость. Не напомнить ли ей, богине-искательнице: это он, Поймен, решает, что к месту, а что…

Раздался звонкий шлепок, толстый торгаш прикрикнул на одну из девушек. Поймен увидел, как та хватается за пылающую щеку и опускает голову, пряча слезы.

Имармени следила за торговцем, будто выбирая, как именно его прикончить. Тонкие пальцы искательницы впились в цепочку.

Поймен ненавидел себя.

Нельзя так, думал он, направляясь к толстяку. Нельзя кричать на нее. Нельзя угрожать.

Нельзя быть как он.

* * *

Задав торговцу пару вопросов, Поймен вернулся к искательнице. Шепнул ей:

– Я выкуплю их, если ты будешь петь.

Имармени уставилась на него, как на умалишенного.

– Но тебе не хва…

– Мне хватит, – заверил искатель, – и если будут покупатели, я получу больше, чем отдам.

Имармени молчала. Поймен видел: она не верит ему.

– Обещаю, – сказал он.

И, выудив из кармана ключ, отпер замок на серебристой цепочке. Та с едва уловимым звоном соскользнула с плеч искательницы.

Спросил:

– Так легче?

– Петь? – улыбнулась Имармени.

– Верить.

Искательница кивнула.

И превратилась в богиню.

Когда она встала, расправив плечи, высоко подняла подбородок, собрав солнечным венцом ослепительные лучи, воздела руки к небу и вдохнула глубоко – так, чтобы песня в самом деле зазвучала, – Поймен и сам на мгновение поверил, что наконец отыскал что-то настоящее.

* * *

Песня Имармени текла неспешно. Она еще не отзвучала, а люди уже разобрали половину его товара. Народ толкался у прилавка; кто-то нетерпеливо выспрашивал что-то у искателя, кто-то, протягивая руки, пытался коснуться Имармени; отшатываясь, та продолжала петь.

Но вот она затихла, склонила голову перед слушателями; словно руины по секрету напомнили ей: сотни лет назад здесь был театр.

Это был успех. Поймен не успевал пересчитывать ценности, которые богачи выменивали на богов всех мастей. Фамильные драгоценности и редчайшие пряности, семена и таблетки, свечи и соль, зеркала и всевозможное оружие… Это был оглушительный успех, и Поймену приходилось усиленно делать вид, что он не удивлен: что вы, что вы, такой ажиотаж – обычное дело.

Трех девушек Поймен выменял у толстого торговца на старинный кинжал, мешок табака и груду самоцветов. Имармени освободила их, когда бывший хозяин покинул торжище. Провожая их, она на несколько минут скрылась из виду.

Как только Поймен задал себе вопрос, не удерет ли искательница вместе с ними, она тут же вернулась за прилавок.

Несколько весьма богатых оригиналов интересовались, продается ли поющая богиня. Поймен мотал головой, любезно улыбался и тут же предлагал альтернативу:

– Вот, посмотрите на Айхи – слыхали, как позвякивает? В медном брюшке Айхи – металлические диски на тонких прутьях. Систр – так назывался инструмент, из которого я их вытащил; да, на нем играет этот бог; нет, он не новый, ему шесть тысяч лет; да, он поможет в музыкальных начинаниях… Что? Нет, он точно так же не поет, простите.

Когда место пыльного торжища заняли желтоватые сумерки и почти все скамьи амфитеатра опустели, к прилавку Поймена подошел приятный седоволосый человек.

Склонившись к уху искателя, он предложил за Имармени столько, что голова Поймена закружилась.

Человек предлагал за нее магию. Ту, что обычно не купишь.

«Поющие» кристаллы, предупреждающие об опасности. «Еще и крыс отгоняют».

Зеркало во весь рост, в котором женщина видит себя самой прекрасной. «Побалуйте жену».

Путеводные нити из звездной пряжи, с которыми искателю не пришлось бы тратить годы на поиски самого необходимого. «Целый моток».

С ними он смог бы найти недостающий фрагмент для панно и закончить работу уже… завтра?

Поймен обернулся, глядя на Имармени. Та улыбалась ему.

А старик все перечислял чудеса, которые готов был отдать за нее.

Нащупав в кармане цепочку, Поймен сжал ее в кулаке.

* * *

Возвращаясь домой, искатель смотрел на звезды.

Как из них умудряются делать пряжу? Разве из таких колючих лучей что-то спрядешь? И кто ищет звезды, с которых можно остричь свет, что за небесные искатели?

Поймен шел подле буйвола. Бубалос тащил за собой фургон, ставший совсем легким. Колеса поскрипывали на кочках. Сверчки, стрекотавшие в сухой траве у самой дороги, затихали, заслышав тяжелые шаги зверя.

А может, есть устройство, собирающее звездный свет?

Ноги ныли от усталости. Поймен на ходу вспрыгнул в фургон. Растянулся под крышей, закрывая глаза и силясь забыть лица, виденные днем.

По крыше повозки постучали.

Поймен высунулся из фургона, глядя вверх. Ничего не увидел, взобрался, покряхтывая, на крышу.

– Они на своих местах, как считаешь? – спросила Имармени.

Искательница лежала на спине, широко раскрыв глаза. Поймен сел возле нее.

– Они-то на своих.

– Наверное, одни такие.

– Наверное.

– Хорошо, что до них не дотянулись, – сказала искательница.

Их все равно не сдвинуть с места, подумал Поймен. Не украсть, не остричь и не продать.

– Как думаешь, Поймен, за что этому миру проклятие?

– Это уже неважно, – глубокомысленно произнес искатель.

От собственного умничанья, прикрывавшего незнание, ему тут же стало противно. И сердце, подоспев на помощь, выдало правду:

– Важно, что мы можем с этим сделать.

– Это истина, – улыбнулась искательница.

* * *

Новая луна распускалась, как желтый цветок, которому положено стать мягким прозрачно-белым шаром.

Луна росла, и с ней – слава поющей богини. Люди в поселках, далеких и близких, ждали ее и чествовали. Весть о ней разнеслась по их краям стремительно, будто на ярмарке Имармени, как комету в небе, увидели все на свете.

Поначалу Поймен брался сопровождать ее, но вскоре стал уставать от долгих вечеров, перетекавших в бессонные ночи, и разрешил искательнице ходить на «сборища» вдвоем с Монами.

Они появлялись дома все реже. Принося, впрочем, все более щедрые вознаграждения, среди которых Поймен замечал и ценные находки. В надежде подобрать что-то, чтобы закончить панно, искатель изучал каждую – тщетно.

Искательница уходила и возвращалась, а любовь, как говорили, оставалась там, где звучал ее голос.

Поймен начал бояться, что однажды ночью Имармени не вернется.

Так и случилось.

* * *

Минуло три дня с тех пор, как