Рассказы 39. Тени демиургов - Сергей Пономарев

на медленном солнце-огне, дрожал над иссохшим полем, будто и сам норовил переплавиться в свет. Поймен никак не мог разглядеть застывшего невдалеке человека.

Крепкий юный Агатон и огромный Бубалус, одним своим видом способный напугать недруга, остались далеко позади. Поймен слишком увлекся поисками – сегодня в поле попадалось то, из чего получатся лучшие на свете боги.

Драться в одиночку… Нет, он, конечно, не боялся. Если знал, с кем ему биться.

Ныне же солнце было не на его стороне – во всех, очевидно, смыслах.

Вредительство, подумал Поймен. И снял с плеча трехзубую мотыгу, представляя, как цепляет вредное солнце и стаскивает наземь, чтобы проучить; заточенные шипы грозно блеснули. Поймен больше любил называть их рогами. Так вернее: это ведь не оружие, а орудие. Значит, и не хищник. Крови ему не надо. Но, защищая хозяина, может, как Бубалус, боднуть – мало-то не покажется.

Жаль только, что буйвол – создание медлительное.

– Агатон! – крикнул он, прежде чем тварь, сопровождавшая незнакомца, оказалась рядом.

Невообразимо огромная – да еще и желтая, как львы из старых детских книжек, – собака скалила кривые зубы, припадая к земле перед прыжком.

Короткий свист рассек воздух, и тут же зверь затих. Не стал нападать.

Опередили.

– Мое, – раздалось над самым ухом Поймена.

Женский голос оглушил до мурашек.

Поймен упал навзничь: чем-то подсекло ноги. Растянувшись поперек борозды и пытаясь вдохнуть, он думал: будь он словом, ударение сейчас пришлось бы на каждый слог.

Открыл было глаза и тут же зажмурился: прямо ему в лицо женщина направляла острие… копья?

– Мое.

Поймен почувствовал, как острием она постукивает по линзе его очков; после давнишних приключений уцелела только правая. Хорошо все-таки, подумал Поймен, что очки на резинке – тут бы и второй пришел конец…

– Отдай то, что она попрашивает, Поймен!

Агатон подоспел. Ни с кем не перепутаешь. «Попрашивает», надо же.

– Чем она тычет мне в морду, дорогой Агатон? – умение вести увлекательные беседы в любых ситуациях Поймен всегда считал своей сильной стороной.

– Это багор, – любезно сообщила женщина, опередив дорогого Агатона. – Дернешься – вырву потроха.

Безжалостное, как стрелка часов, острие, переместилось ближе к сердцу Поймена. Теперь он мог разглядеть лицо женщины – молодое, узкое, загорелое. Не злое.

– Да что багор, – продолжал перепуганный Агатон, – зверюжа нас…

– Сожрет, если что, – женщина, казалось, была рада такой проницательной догадке.

И питомец ее зарычал, как какой-нибудь динозавр, в подтверждение хозяйкиных слов.

– Но не будет, если я попрошу, – добавила незнакомка. – Делай что говорят.

Поразмыслив, Поймен не стал ни спорить, ни шутить, что, к несчастью, очко осталось только одно.

– Откуда ты? – спросил он, стаскивая с головы полуслепые очки и протягивая их незнакомке.

Забрав очки, женщина бросила багор наземь и принялась изучать трофей. Вопрос Поймена она, казалось, не услышала. Тот усмехнулся собственной наивности.

Выяснить, кто и откуда пришел в их убогие места – спросил бы чего полегче. Вероятный ответ: из мест столь же убогих, ибо других не осталось. Точный ответ, скорее всего, неизвестен. Даже ей самой.

Все-то забыл этот разъятый мир.

Агатон, опасливо поглядывая на желтого пса, приблизился – помочь Поймену подняться.

Глянув линзу на свет, женщина спрятала очки в одном из бесчисленных карманов грязной мешковатой рубахи.

– Зачем они тебе? – полюбопытствовал Поймен.

– Не слишком ли много вопросов?

– Видишь, не убивает, – вздохнул Поймен, обращаясь к другу, – только хамит. Делает, значит, сильнее. И немного несчастнее, – добавил он, наблюдая, как незнакомка разглядывает Агатона.

Он знал, что уступает другу в глазах женщин. Агатон – высокий, тонкий, ясноглазый – был заметно моложе. И не сутулился.

Однако, недолго полюбовавшись юношей, женщина перевела взгляд на его старшего товарища. Пока Агатон, как ребенок в зоосаду, пялился на присмиревшую псину, чесавшую за ухом громадной лапой, хозяйка ее изучала Поймена. Так долго, что тот, наконец, не выдержал:

– У меня гигантский буйвол есть. Вот там есть чему подивиться. Где-то бродит тут – хочешь, приведу?

Он сложил руки козырьком, выискивая Бубалоса.

– Значит, рядом люди живут? – поинтересовалась женщина. – Где?

– В поселке. Тут недалеко, – отозвался Поймен.

– Могу я попроситься на ночлег? Жуть как хочется есть. И пить, – женщина потупилась.

Поймен уставился на нее.

Обгоревшие плечи, впалые щеки. Чумазая, тощая.

Ему вдруг стало жаль ее. Он заметил искусанные губы и тени под глазами.

Поймен пытался понять, какого оттенка радужки этих глаз, но столько всего отвлекало в движениях и облике женщины, что он никак не мог подобрать этому цвету подходящее название. Вот она шагнула навстречу так, будто его одного и искала в этом поле. Подобрала багор; сжала так, будто готова была подцепить и снять уродливую шкурку со зримого мира. Какая уж тут палитра?

– Ты планировалась его убить, а теперя просишь помощь, – голос Агатона сбил морок.

– Он выхватил оружие, – пожала плечами женщина, – мы с Монами испугались.

Поймен невольно улыбнулся.

– Женщина, чью собаку-убийцу зовут Монами, – серьезно произнес он, воздевая палец к небесам, – не может причинить кому-либо вред.

– Ты отбирала очки, – не унимался Агатон.

– Я думала, он убить меня хочет. Он выхватил оружие, – повторила женщина, – я обезвредила. И отобрала самое ценное.

«Самое ценное?»

Поймена одолевало любопытство.

– Поесть-попить обеспечу, – пообещал он, – но у меня есть одно условие.

– Вернуть очки? – вздохнула женщина.

Поймен помотал головой.

– Объясни, зачем они тебе.

Женщина помедлила, странно улыбнулась. Принялась расстегивать рубаху.

– Ой, нет, – Агатон снова покраснел, – у Поймена есть женщина, такое нам не годится, мы не…

Незнакомка распахнула рубашку.

– Мое разбитое сердце, – торжественно объявила она.

Агатон с облегчением выдохнул: худую грудь прикрывала грязная майка.

А Поймен долго не мог отвести взгляда от того, что блестело на засаленной подкладке. Чего здесь только не было: драгоценные камни и осколки зеркал, рыболовецкие крючки и блесны, бутылочные стекла, украшения – от медных до золотых; металлические трубочки, крошечные цветные лампочки и линзы всевозможных размеров и форм.

– Ты искательница, – улыбнулся Поймен.

Женщина кивнула.

Сорока сороку видит издалека. Если солнце не мешается.

Поймен был превосходным искателем. С пустыми руками в поселок не возвращался. Всегда находил в полях и оврагах, на дорогах и останках городов то, что другие бы и не приметили.

– И ты идешь по руслам рек, – добавил он, глядя на крючки.

Почти все реки высохли. Для самых отважных они стали дорогами. Для самых любопытных – источником находок.

Женщина снова кивнула. И улыбнулась. Да так, что ненависть к себе, стареющему и противному, к миру, гниющему и разобранному, к людям, глупым и злым, ненадолго отступила.

Ему хотелось целый день задавать ей вопросы.

Он повторил самый главный:

– Как