Рассказы 39. Тени демиургов - Сергей Пономарев

она ушла. Склоняясь над раскрытой грудной клеткой пернатого божества, получившего дурацкое имя «Стрижбог», Поймен в сотый раз сказал себе: ушла и ушла. Все по-прежнему, дружок.

Прошлой ночью он хотел отправиться на поиски «богини», но Лита напомнила: с ней ее чудище. Что может быть надежней? Да и где, на каком затянувшемся празднестве искать Имармени, Поймен представлял с трудом.

«Все по-прежнему».

С кухни, как обычно, пахло мясными консервами; расхаживали взад-вперед по своим клеткам лже-боги; Агатон обещал зайти с утра… Но, глядя в прямоугольник окна, где покачивались на сквозняке стекляшки, искатель не мог отделаться от ощущения, что он совсем один.

Задремал, наверное, воображая себя лунным волом, Бубалос. Заснула красавица Лита. Запели ночные птицы.

Поймен вышел под звезды. Вдохнул беспечную ночь, прислушался к ней. Ничего.

Один-одинешенек.

Поймен сел на землю, обхватив руками колени. Он смотрел на звезды – долго-долго, пока они не начали скрипеть.

Скрипеть?

Стряхнув с отяжелевшей головы дремоту, искатель посмотрел в сторону дороги и узнал силуэт огромной Монами. Вскочив, он направился к ней. Приблизившись, понял: скрипели не звезды, а колеса лодки, в которую кое-как впрягли желтую зверюгу. Последняя, впрочем, не выглядела расстроенной и завиляла облезлым хвостом, увидев Поймена.

Какой-то безумец не только приделал к лодчонке колесики, но и раскрасил ее так, что хотелось протереть глаза: не сон ли? У сухопутного судна была сотня глаз, сотня хвостов и разноцветная чешуя.

Поймену стало не по себе: почему это похоже на погребальную ладью? Если он заглянет в лодку, что…

– Почему она тебе так рада каждый раз? – раздался из-за борта знакомый голос.

Поймен заглянул в лодку. Имармени лежала на дне – безмятежная и какая-то хитрая.

– Я про Монами, – пояснила она.

– В чем это ты? – задал Поймен встречный вопрос.

– В экипаже, – промолвила Имармени с деланным высокомерием. – Славный? Можете отправиться в нем к прекрасным далям, когда ты завершишь свой труд. Дарю.

– Я волновался, – не выдержал Поймен.

Хотелось перешагнуть через борт и лечь рядом.

– Я здесь, Поймен, – сказала Имармени, – и никуда не денусь. У меня тут свой труд.

Приподнявшись на локтях, она сняла с шеи стеклянный желтый шарик. Протянула его искателю.

– Сердце для бога, – пояснила она.

Поймен хотел опуститься на колени возле лодки, но окно его спальни засветилось желтым.

– Иди спать, искатель, – посоветовала Имармени, – мы уберем экипаж.

Когда Поймен был у самых дверей, она вновь окликнула его – насмешливо:

– Ты знал, что меня называют богиней любви?

Поймен кивнул. Имармени приняла жутко загадочный вид:

– Ни за что не угадаешь, кого поразили мои чары.

* * *

Агатона и Агапи и в самом деле будто чары поразили. Влюбленные не расставались; не размыкали, кажется, рук; не могли друг дружкой налюбоваться. Агапи теперь жила у Агатона, и друг все реже приходил навестить Поймена. Тот не терялся и сам все чаще наведывался к картографу вместе с Литой и Имармени.

Домик Агатона теперь весь, внутри и снаружи, был в цветах. Прохладными вечерами Агапи заваривала травяной чай; Агатон, коверкая, как обычно, слова, сбивчиво рассказывал, как устроены старые карты. Слушать его было невыносимо, но покидать их такими вечерами не хотелось.

Когда Поймен любопытствовал, как же дорогой Агатон решился признаться в чувствах, тот только краснел. Агапи заверяла, что все дело в песне Имармени. А та отнекивалась, уверяя, что на одном из праздников Агатон перебрал дикого меду, потому и осмелел.

Поймен любил наблюдать, как влюбленные соприкасаются русыми головами. Оба юные, кареглазые, чуткие, они почему-то дарили надежду его тяжелому сердцу.

Агапи готовила для возлюбленного самые невообразимые варенья, Агатон составлял для нее маршруты к заветным лугам. Поймен видел: они счастливы.

А потом они пропали.

Первыми хватились соседи: влюбленных, говорили они, не было дома несколько дней и ночей. В те дни Поймен не раз заходил к ним, но, услыхав за дверью только тишину, думал просто: молодым – долгие прогулки.

Но прогулка затянулась. Весть об исчезновении Агатона и Агапи разлетелась по всему поселку. Кто-то предполагал, что они уехали, но единственная телега, на которой изредка ездил Агатон, впрягая Бубалоса, так и стояла на дворе.

Лита убедила Поймена вскрыть дом картографа. Жилище не выглядело покинутым: вот чашки с недопитым душистым чаем; недорисованные карты прямо здесь же, на столе; варенье в блюдце, тронутое мягкой серой плесенью. Увядшие колокольчики в вазе. Расстеленная кровать.

– Они собирались вернуться, – вздохнул Поймен, оглядывая дом.

Имармени долго стояла перед стеной, на которой хозяин дома развесил свои сокровища: карты и портуланы, страницы из старых и новых атласов. Его избранница украсила очертания материков и стран цветами. Крупные мертвые города были отмечены голубыми звездочками, что в старину звали незабудками. Линии рек, исчезнувших и потому не нарисованных на позднейших картах, девушка выложила стеблями осоки и синими лепестками пролесков. А направление ветра, что выдувал из толстых щек Зефир, поселившийся в углу одного из листов, указала пушинками одуванчика. И еще сотни, сотни цветов…

Надежда, что влюбленные вернутся в поселок живыми и невредимыми, с каждым днем увядала под палящим солнцем. Сначала энтузиасты искали в окрестных полях и рощах Агатона и Агапи. Затем – «тела».

Но найти их не могли даже опытные искатели. Поймен много дней уговаривал себя не отчаиваться. И видел, как мрачнеет Имармени.

На нее стали смотреть косо. Слухи о чудесной песне «богини любви», принесшей счастье Агапи и Агатону, странным образом сплетались со слухами об их исчезновении. И узел этот затягивался с каждым часом.

* * *

Поймен понятия не имел, кто первым назвал Имармени убийцей. Хотя очень хотел бы знать.

Того, первого, охотно поддержали в поселке: виновного нужно было найти и наказать, чтобы спалось спокойно. И за Имармени пришли.

Рослые мужчины, составлявшие «силовой резерв» поселения, постучали в двери дома Поймена утром. Когда хозяин вышел к ним, они без запинки изложили цель визита: забрать «ведьму».

– Ведьму нужно пытать, – аргументировал главный амбал.

Но когда гостями заинтересовалась Монами, уверенность их пошатнулась.

Чудовищная псина лишний раз не тратила силы на лай. Она вышла со двора молча, приблизилась, любопытствуя, к незнакомцам, и только когда увидела в их руках вилы и топоры, оскалила слюнявую желто-розовую пасть и заклокотала.

Минуту спустя незваные гости исчезли.

Поймен потрепал бархатное ухо Монами. Собака ткнулась ему в висок холодным носом и фыркнула в ухо – в знак признательности.

Утирая лицо, Поймен поднялся в мастерскую. Как всегда в это время суток, Имармени склонялась над своими находками – те мерцали в утреннем свете.