Рассказы 39. Тени демиургов - Сергей Пономарев

Собравшись с силами, сказал:

– Тебе лучше уйти.

Не оборачиваясь, она уточнила:

– У меня есть еще три дня? Мне нужно, чтобы солнце вставало чуть раньше. Тогда смогу уйти.

– Они думают, что…

– Я знаю, – зло перебила она, – доказательств у них нет. И не будет. А ты… Тоже так думаешь?

– Нет.

– Значит, три дня у меня есть?

Поймен кивнул.

Он обвел взглядом всех своих богов. Если бы они в самом деле могли ее защитить…

На рабочем столе среди древесной стружки и округлых заготовок поблескивал стеклянный желтый шар.

Имармени убеждала Поймена вернуться к работе над панно, но вначале искателю хотелось закончить обещанное ей божество.

* * *

Новая луна линяла, ночь за ночью лениво выползая из тени, как из старой черной шкурки.

Луна росла, и с ней – опасения искателя. Он не выпускал Имармени за порог. Сон его стал болезненно чутким, а сновидения – жуткими. Отгоняя их, он работал в мастерской ночи напролет.

У бога, предназначенного Имармени, еще не было имени, но уже было вполне приличное тело. Поймен сделал его из обшивки старого рыбацкого судна. В груди божества, помимо желтого сердца, поселились желуди, в каждом из которых Поймен услышал шепот дубовых листьев, и молочные зубки Монами, любезно предоставленные Имармени.

Спину, выстланную мхом, защищали крылья огромного майского жука, который жил у искателя несколько лет, пока не почил от старости. Руки и ноги Поймен выточил из веточек черемухи, придав им трогательные детские пропорции. Оставалось нарисовать лицо – главным образом решить, какими должны быть глаза. Поймен хотел посоветоваться с искательницей.

Но за ней снова пришли.

Рано утром – она как раз поднялась в мастерскую и склонилась над подоконником, поправляя что-то в своей композиции.

Поймен, не спавший всю ночь, боялся спугнуть ее вдохновение.

– Мне нужно показать тебе кое-что важное, – почти сурово сказала она.

Подошла к панно, стащила с него ветошь. Попросила помочь ей установить его вертикально, прислонив к стене.

И тут они ворвались в мастерскую – все те же, но с подмогой. И с оружием получше. Имармени пыталась драться, но их было шестеро. Они вмиг обездвижили женщину, отпихнули в угол мастерской безоружного, растерянного, жалкого Поймена.

В окно Поймен смотрел, как Имармени волокут прочь от дома, – гнаться, конечно, было бессмысленно.

Отдышавшись, он вдруг понял, что еще не так: слишком тихо.

Поймен бросился вниз по лестнице, коротко приказал Лите не высовываться и выбежал на двор.

Монами лежала на боку на своем любимом месте, посреди двора, где обычно грелась на солнышке. Она не взглянула на Поймена, когда тот появился из-за дома, не завиляла хвостом. Псина эта больше не видела, не чувствовала, не дышала; и одному собачьему богу известно, считалась ли она теперь собакой.

Поймен подошел, погладил лапу Монами. Мышцы ее уже одеревенели, тело отважного гиганта было холодным. Из пасти, между желтоватых зубов, свешивался бледный язык. Возле морды, в пыли, осела пена: перед смертью собаку стошнило.

А он даже не услышал.

– Прости, – тихо попросил Поймен, гладя золотистые веки Монами.

Не уберег то, что казалось непобедимым, старый ты дурак.

В доме перепуганная Лита бросилась ему на шею.

– Собаку отравили, – сообщил Поймен, – Имармени забрали.

Сквозь слезы Лита расточала ласковые увещевания, каких искатель не слышал уже много месяцев. Он почему-то перебил ее:

– Мы уезжаем. Завтра утром. Собирайся.

И отправился искать Имармени.

* * *

Он подкупил всех, кого только мог. Старика, который подсказал ему, куда отвели «ведьму». Женщину, точно знавшую намерения «судей». Самих «судей», которых совершенно не волновало отсутствие каких-либо доказательств, подкупить не удалось: слишком удачной была выбранная жертва, и слишком жестокое унижение Поймен причинил им три дня назад.

Самой важной взяткой – для амбала, охранявшего «темницу», – он выиграл три минуты разговора с Имармени.

«Темницей» служили помещения, где когда-то держали хищных зверей. Кое-как укрепили прутья, на ставни навесили амбарный замок.

Подтянув чумазые колени к груди, Имармени спала в куче какого-то тряпья. Сквозь щели в досках сочился тонкими струйками свет, и медлительные пылинки, подсвеченные им, напоминали звезды, застывшие над ее головой. Распахнув дверь и впустив в зверинец сквозняк, Поймен распугал их.

Имармени открыла глаза, припухшие спросонья.

– Привет, – тихо сказала она.

– Привет.

Больше Поймен не мог вымолвить ни слова. Стоял, как дурак, и смотрел, как женщина медленно садится, вертит вихрастой головой, стряхивая сон; пальцами смахивает из уголков глаз засохшие, прилипшие к коже слезинки; потягивается, обнажая перед ним беззащитную белую кожу в подмышках.

Имармени зевала так беззаботно, будто это не ее требовали пытать и сжечь. Она посмотрела на него снизу вверх. То был один из ее взглядов, что длились долго-долго – словно она не могла налюбоваться.

Кто еще так любовался тобою, Поймен?

– Я знаю, что с ними случилось, – сказала вдруг Имармени. – Когда я была у них…

– У нас мало времени, – перебил Поймен, – и никто не будет слушать наши доводы. Имармени, на рассвете мы заберем тебя – я и Лита. Жди условного знака – его подаст Стрижбог. Вылезешь через окна. А он откроет все замки.

Поймен протянул руку сквозь прутья. Божок в чешуйчатой броне, умевший свертываться клубком, прыгнул в ладонь Имармени.

– Я не могу уехать, – нахмурилась Имармени. – Поймен, та вещь, о которой я хотела тебе рассказать в мастерской, послушай, это…

Скрипнула дверь «темницы». Ввалился сторож.

– На рассвете, – торопливо шепнул Поймен, – условный знак. Замок. Ставни. Повозка. Мы будем ждать.

Иан юркнул в рукав Имармени.

Искатель покорно проследовал за охранником.

– Поймен, – окликнула его Имармени, – с Монами все хорошо? Она меня ждет?

Поймен не нашел в себе сил рассказывать, как…

– Да, – солгал он.

Имармени просияла.

Дверь темницы захлопнулась.

* * *

Погрузить в фургон вещи – только необходимое. Впрячь буйвола. Разбудить Литу, как только начнет светать. Подготовить богов, которые смогут хоть как-то защитить их или отвлечь преследователей.

Искатель оглядел клетки, в которых дремали маленькие боги. Кто из них мог бы быть полезен, если придется сражаться?

Кого из них не жаль?

Поймен принялся будить их. По очереди, по порядку, имя за именем. Алад. Лама. Тара. Пта. Хор. Эль. Амма. Номмо. Чи У. Тан-Гу. Ино… Он пытался им что-то объяснять – и не знал, понимают ли они его.

Затем Поймен взялся дорисовывать добрые каштановые глаза своему последнему богу, безымянному защитнику Имармени.

В серых сумерках тот гримасничал, хлопал крыльями – и видел сердцем, как та, кого ему поручено охранять, выбирается из отпертого окна темницы под утреннее