Рассказы 39. Тени демиургов - Сергей Пономарев

Он вспомнил вдруг, как был там однажды, в трущобах. Пять или шесть лет назад? Там он нашел ее, свою Грезу.

Первую звезду героя Октавии Вождь повесил на грудь Карамира именно за борьбу с «зарвавшимися оборванцами». Крауч решил сначала посмотреть на них лично, на этих оборванцев. В неопрятной одежде, желтые от пыли с ног до головы, они спали вповалку друг на друге, сидели прямо на немытых дорогах, ели грязными руками лоснящийся от масла фастфуд. Карамира едва не вывернуло наизнанку от этого зрелища. Он хотел было забежать в уборную ближайшей пивнухи, но вонь внутри стояла такая, что войти он не решился. Вместо этого добрел до угла дома и остановился отдышаться.

– Mana ni yaadattu?[1] – спросила тень, что обозначилась вдруг рядом с Краучем. Голос был сиплым, будто сорванным, разобрать лицо в сумраке подворотни Карамир не мог, но родное наречие узнал мгновенно.

– Dhaabbataadhaan[2], – откликнулся он. Тошнота мгновенно улеглась, внутри затянулся узел из страха и предвкушения.

– Ammas achi dhaquun baay'ee natti tola?[3]

– Kun hin danda’amu. lamaan keenyayyuu ni beekna.[4]

– Waan biraa beeka.[5] – Что-то холодное и скользкое коснулось руки Карамира. Он машинально сжал кулак, отшатнулся. По полукруглой арке прокатилось эхо удаляющихся шагов. Крауч разжал ладонь и увидел ее – небольшую пробирку со светло-голубой прозрачной жидкостью.

Синтетик.

Мальчишки употребляли такие в октавианском пансионате, где вырос Крауч, а затем и университетские коллеги Карамира время от времени баловались подобными инъекциями: смотрели цветные сны, ловили кайф, получали инсайты. Но Крауч всегда был другим. Он слишком дорожил своим интеллектом, сознанием, воображением. Он боялся, что вещества навредят ему, испортят природную гениальность. Он никогда не пробовал синтетик, но по каким-то необъяснимым причинам не выбросил ту пробирку. Напротив, аккуратно вытащил пробку и вдохнул аромат. Запах свежескошенной травы, сена, росы. Запах дома. Это был синтезированный запах дома.

Крауч ввел первую дозу Грезы в тот же вечер – в подвале служебного особняка, в котором тогда жил. Он опустился на перекошенную старую софу, прикрыл глаза. Мгновение прислушивался к току синтетика в собственных артериях, а потом…

Он ступил босыми мальчишескими ногами с черными полукружьями ногтей на мокрую от утренней росы траву. Она щекотала его голени, доставала до колен. Он засмеялся звонким детским смехом, побежал изо всех сил вперед, пока легкие не начали гореть, а потом упал на мягкую землю. Вдыхал ее прелый аромат, хватал зубами длинные ростки травы, закапывал пальцы в рыхлый чернозем. Собирал цветы, кричал что-то птицам, разбил ногой муравейник, кубарем скатился с пригорка. Он почувствовал, как намокла и прилипла к телу исподняя рубашка, присел на колени у шумной реки, смыл землю с ладоней – и вдруг увидел в отражении красные глаза и щеки, расчерченные дорожками слез. Он плакал все это время и даже не заметил. «Ма! Мия!» – вдруг вспомнил он. Рванул с места и скорее побежал наверх, туда, где стоял их старый накрытый зеленым мхом дом. Еще издали заметил черный дым, услышал громкие голоса и тревожный рев домашнего скота. Он добежал до хлева, когда воздух раскололся от нечеловеческого крика. Нет, его мама не могла так кричать, это кричал кто-то другой, какое-то неведомое ему существо, животное, не человек. Тонкий визг сестры выбил оставшийся воздух из его легких, Карамир упал. На четвереньках дополз до сарая, спрятался за стогом, заткнул уши. Крики сыпались один за другим, били его, как кнут. «Хватит, хватит, хватит», – шептал мальчик. И вдруг проснулся.

Крауч открыл глаза, глубоко вдохнул и резко сел. Пальцы его дрожали, он коснулся лица, стер с него упрямо бегущие слезы. Тень из трущоб не врала: он был дома, он только что и правда был дома.

* * *

С тех пор как Тень из трущоб обрела имя – Карл, – переселилась жить и работать в новенькую научную лабораторию, привела себя в божеский вид и приступила к активному совершенствованию сверхсекретного синтетика «Греза» – рабочие дни для Карамира разделились на серую рутину и цветную фантазию. Он прикладывал титанические усилия, чтобы фокусироваться на разговорах в офисе и не смотреть на часы каждую минуту. Ровно в 22:00 он приходил в стерильную тишину лаборатории и раз за разом тестировал на себе Грезу.

За прошедшие годы совместными усилиями, используя мысленные образы и картинки из памяти и воображения, Карамир и Карл довели Грезу практически до совершенства: синтетик помогал слышать запахи и звуки, ощущать фактуры в мельчайших подробностях, чувствовать, думать и действовать внутри фантазии. Одно оставалось неизменным: что бы ни придумывал изобретательный мозг Крауча, ему никак не удавалось остаться «дома» надолго. Примерно через полчаса он начинал видеть черный дым и слышать крики матери и сестры. Карл был убежден, что этот стресс необходим Краучу, чтобы возвращаться в реальность, и отказывался увеличивать дозу или усиливать формулу синтетика более продвинутыми психотропными веществами. Именно поэтому Карл уже неделю как не работал с Краучем. Трусливо сбежал, испугавшись их возможного научного прорыва. Сам Карамир был абсолютно уверен в успехе – он просто знал, что однажды… Однажды он сможет подняться по пригорку к дому и снова взглянуть в лица родных на крыльце.

Сегодняшний рабочий день для Карамира не стал исключением: Крауч из последних сил сдерживал челюстями рвущуюся зевоту. Одна рабочая встреча сменялась другой, а мысли растягивались, как резина, смешивались в рваном беспорядке. Одинаковые лица, одинаковые вопросы, одинаковые пиджаки, одинаковые руки. Человеку с интеллектом Крауча просто смешно было тратить на это свое время (еще бы, его личный коэффициент ценности достигал уже 4,7!), хорошо, что остаточного синтетика в его крови так много, что он может в любой момент закрыть глаза и представить…

Яркая вспышка ослепила Крауча, он поморщился и вдруг обнаружил себя в фотостудии, где позировал для новых рекламных баннеров «Оптимизации».

Часом позже он нашел себя в Президентской комнате для совещаний. Карамир проводил тут только самые важные встречи. За овальным столом из красного полированного дерева располагалось ровно двенадцать мест. Одно из них – третье слева – в обязательном порядке пустовало. Последний раз пятнадцать лет назад на нем сидел Джеймс Ралли – младший советник Вождя Октавии по особо важным вопросам. Бывший теперь уже советник. Никаких советников, кроме Карамира, Вождю Октавии с той достопамятной встречи больше и не требовалось.

В тот день Карамир впервые дышал одним воздухом с Вождем. Подумать только: деревенщина-переселенец из интерната, выпускник Октавианского Политеха с рекордными показателями тестов на IQ вдруг допущен до встречи с