Рассказы 39. Тени демиургов - Сергей Пономарев

– качество этих горожан, Ваше Преосвященство. Нам нужно время, чтобы найти идеальный набор генов для оптимизированных людей и навсегда забыть о генетической лотерее, наследственных болезнях и мутациях. По моим расчетам, институт детостроительства сможет заработать в Октавии самое раннее через три-пять лет. Вам больше не нужно будет никого убивать или запугивать.

Молчание в комнате, казалось, можно было пощупать. Наконец, Вождь прочистил горло, размял пальцы и произнес:

– Начинайте работать над своей «Оптимизацией» прямо сейчас, советник Крауч. Я хочу видеть вас у себя с отчетом каждую пятницу ровно в полдень…

* * *

Даже сегодня, пятнадцать лет спустя, вспоминая искаженное гневом лицо Ралли, Крауч не смог сдержать смешок. Тот ловко просочился сквозь расшатанные механизмы самоконтроля Карамира в мир. Господин Д., что делал в данный момент доклад об экономике Октавии, на мгновение прервался, заметив странную реакцию начальника. Но Крауч махнул рукой, призывая того продолжать. Только что просмотренное воспоминание было таким ярким, что Крауч вдруг осознал, что не помнит ни слова из только звучавшего доклада. Похоже, Греза въелась в его нервную систему сильнее, чем он рассчитывал, раз позволяет так плавно блуждать в лабиринте собственного сознания.

Крауч скосил глаза на пустующее слева кресло, вспомнил, как придумал закопать тело Ралли под круглым прудом в Центральном парке. Снова улыбнулся. Когда инженеры разместили там проекцию, Крауч сразу заметил нужное ему место: в нем одной из рыб неизменно выбивало пиксель около хвоста. Хвост отделялся на мгновение от тела, а затем спешил на место чуть быстрее остального мира. Карамира это умиляло, он просил не поправлять системную ошибку, чтобы не забывать своего первого учителя и главный урок: ненависть сильнее страха.

* * *

19:16

Сегодня Вождь был по-стариковски благодушен, немногословен и устал. Он в миллионный раз благодарил вселенную за то, что она «послала ему Крауча», и надеялся «однажды передать Октавию в его заботливые руки и уйти на покой». Этим надеждам скоро должно было исполниться десять лет.

19:27

Публика – сплошь самая избранная, оптимизированная, с коэффициентами не ниже трех – сладко улыбалась, вела пустые разговоры и пила дорогое шампанское.

Ребекка плавала между гостями на правах хозяйки вечера: еще бы – чествовали не кого-нибудь, а ее мужа. Вручали третью звезду героя Октавии. Как по волшебству, Ребекка появлялась в каждом уголке зала: вот жала, краснея щеками, руку Вождю (19:32), вот рассыпала в воздух свой звонкий смех (19:37), вот отвечала на надоедливые вопросы журналистов, вцепившись в локоть Карамира под вспышками фотокамер (19:52).

В 20:01 Крауч вырвался из густой толпы в уборную: какое же тягучее сегодня стало время – как засахарившийся мед! Еще пятнадцать минут, а дальше лимузин, семнадцатый Диаметр, прохлада лаборатории, запах скошенной травы, запах сена, запах росы.

– Карамир, ты еще с нами? – Пластиковая улыбка Ребекки возникла вместо убегающего к ручью склона холма. Крауч стоял в душной зале, отрезанный бесконечными телами от заветных дверей с надписью «Выход». Он перевел взгляд на собеседника. Старик с пушистыми старомодными бакенбардами выжидательно смотрел на него. Вдруг лицо мужчины побледнело, приобрело пепельный, металлический цвет, глаза погасли, губы – почему-то теперь квадратные – разжимались и смыкались в монотонных движениях. Перед Краучем стоял андроид, щелкунчик, робот.

– Простите нас, сенатор, на минутку. – Голос Ребекки заставил иллюзию разрушиться, раскрошиться, осыпаться на пол. Крауч тряхнул головой, с трудом отлепил глаза от нахмуренных бровей сенатора, вяло улыбнулся тому и помахал рукой.

– Да что с тобой, Карамир? Ты двух слов за весь вечер не связал, ты принял что-то? – раздраженно трясла его за рукав Ребекка.

Крауч поморщился от ее прикосновений и отступил на шаг назад.

– Я хочу уйти…

– Вождь еще на приеме, да и как ты поедешь в таком состоянии один?!

– Я провожу, – раздался хриплый голос рядом. Ребекка и Карамир синхронно обернулись. Копна местами поседевших пшеничных волос, бледно-серые, словно полинявшие глаза, фиолетовый пиджак с лоснящимися лацканами. Она скривилась. Он захохотал.

– Патрик, – произнесли они вместе.

– И я рад встрече, – растянулись в улыбке по-младенчески пухлые губы подошедшего. – Ребекка, ты как всегда неотразима. Карамир, соизволишь на пару слов?

– При всем моем уважении, Патрик, сейчас не подходящий момент для твоих экологических нотаций. Пожалуйста, Карамиру только что вручили звезду героя, дай ему насладиться моментом…

– Конечно, Патрик, о чем разговор. Экология в моем списке приоритетов всегда на первом месте, – отчеканил Крауч, схватил Патрика за плечо и ломанулся к выходу. Ребекка закатила глаза и выругалась себе под нос.

Крауч, все еще не отпуская руки приятеля, уверенными шагами пересек залу. Гости услужливо улыбались, уступая ему дорогу. Дойдя до лифта, Крауч нажал кнопку минус первого этажа и, выдохнув, облокотился на металлическую стенку. Закрыл глаза.

– Боюсь, у меня плохие новости, Карамир. По моим расчетам, мы потеряем последние виды деревьев на горизонте следующих… – начал было Патрик.

– Патрик, прошу, избавь меня от этой информации, – простонал Крауч, неохотно возвращаясь в реальность. Холодная водная гладь на ладони снова обратилась в металл лифта.

– Но ты же…

– Мне надо было выбраться оттуда, и ты как нельзя кстати подвернулся под руку. Буду должен.

– Но, Карамир, это очень важно. Я был в экспедиции больше года и…

– Года? – Крауч посмотрел на собеседника с интересом. – Сколько мы с тобой не виделись?

Патрик задумался.

– Лет пять как. Последний раз – на том злосчастном совещании по Средиземному.

– Ты очень изменился, Патрик, – тихо произнес Крауч. Посмотрел, наконец, на друга по-настоящему. Заметил, что прибавилось серебристых нитей в тонких волосах, что глубже залегли тени под глазами, что резче обозначились борозды на лбу и щеках.

Карамир помнил Патрика мальчиком, босоногим и испачканным. Они подрались однажды у реки, и оба свалились в холодную воду. Карамир помнил Патрика конопатым тихоней из пансионата, и тогда уже дрался только Крауч. За друга. Карамир помнил горящие глаза Патрика на лекциях в университете, а потом клетчатую рубашку приятеля за профессорской кафедрой. Карамир помнил Патрика лучшим в Октавии экологом, а еще своим заклятым оппонентом. А еще Карамир помнил Патрика отчаявшимся, стучавшим кулаками по столу, с расстегнувшейся запонкой и в перекошенных очках. Патрик стал очередной победой Крауча, ступенькой к его политическому пьедесталу. Патрик проиграл Средиземное море – Крауч выиграл вторую звезду героя. Если бы только знать тогда про эту пыль. Море с лихвой отомстило за себя.

– Ты тоже, Карамир. Выглядишь потерянным, как будто не из этого мира… Я наблюдал за тобой сегодня, этот стеклянный взгляд – откуда он у тебя?

Крауч качнул головой и улыбнулся.

– Ладно, у тебя полчаса в пабе около моего дома.