Рассказы 39. Тени демиургов - Сергей Пономарев

Вождем по личной протекции Джеймса Ралли-младшего. Ралли в тот день хотел похвалиться своим питомцем – живым доказательством успеха его инициативы по принудительной урбанизации деревень. «Вытащен со дна, одет, обут, обучен в общественной организации, бесконечно предан государству и Вождю», – гласила характеристика тридцатилетнего Карамира Крауча, лучшего работника министерства особых дел.

– За август мы урбанизировали семнадцать деревень: привезли оттуда двести трех мальчиков в возрасте от пяти до двенадцати лет. Все они поступят на проживание в городские интернаты и после окончания университета станут новым поколением солдат и служащих Октавии. Кто знает, может, найдется среди них еще один гений, как мой помощник Крауч. Система, построенная методом кнута, работает как часы, Ваше Преосвященство, эффективно, – сыпал звонкими, как пустой кувшин, фразами Ралли, известный на всю Октавию садист.

– Вы хотели сказать «эффектно», господин Ралли. Работает эффектно, не эффективно. Здесь есть разница, – заговорил тогда Крауч.

Старики единодушно онемели от его наглости. Не заметили, как раздулись ноздри на смуглом лице Карамира, как побелели костяшки на руке, сжимавшей карандаш.

Он воспользовался всеобщим молчанием, чтобы продолжить. Вскочил с места, потому что сидеть дальше не представлялось возможным. Он хотел бы рассказать им все об этой так называемой эффективной программе урбанизации. О том, как ошалевшие от безнаказанности люди Ралли насилуют и убивают всех женщин и девочек в отдаленных деревнях, как сжигают после себя скот и жилье, чтобы никто никогда не узнал об их преступлениях, как без деревень и людей пустыня быстро забирает себе некогда зеленые земли, превращая их в ничто, в барханы, в пыль. А затем, словно в отместку, осыпает этой пылью саму Октавию.

Карамиру имелось, что рассказать присутствующим, но торопиться было некуда, он ждал своего шанса почти три десятка лет, он подождет еще немного:

– Я продукт системы уважаемого мною господина Ралли, и я, если позволите, вижу изнутри все ее… особенности. Упомянутый выше метод кнута… Меня много и часто наказывали, господа: палками, плетьми, железными прутьями. Били за то, что говорю на родном наречии, за то, что не встаю с постели с воспалением легких, за то, что путаюсь в коридорах. Опаздываю, недоедаю, не опускаю головы, говорю тихо, говорю громко…

– Крауч, к чему вы клоните? – рыкнул Ралли и сжал кулак. – Вы перебили старшего по званию, сядьте на место.

– Как вы думаете, господин Ралли, что испытывают такие мальчишки, как я, когда они вырастают? Вы ошибаетесь, если думаете, что страх вырастает вместе с ними. Страх уходит, а ненависть, ярость и жажда мести остаются навсегда…

– Какое нам, к черту, дело до того, что там чувствуют какие-то сопливые говнюки?! – Лицо Ралли раскраснелось, он забарабанил по полу каблуком черной туфли.

– А дело такое, господин Ралли, что однажды такой вот сопливый говнюк может оказаться на расстоянии вытянутой руки от вас. – Крауч опустил обе ладони на плечи начальника. Тот вздрогнул и втянул голову. – И ненависть в нем на секунду может оказаться сильнее страха.

– Ты зарываешься, Кр… – ядовитым шепотом начал Ралли. Он поднялся было с места, сбросил руки своего протеже…

– Сядьте на место, Ралли, – заговорил Вождь тихим елейным голосом. – И вы тоже… молодой человек. Закончите мысль.

– Конечно, сэр, – с поклоном проговорил Крауч. Он вдруг сбросил с себя какие-то чары, потупился, обнаружив себя единственным стоящим, поспешно занял свое место и продолжил с горячностью: – Я лишь хочу отметить, Ваше Преосвященство, что насилие – весьма ограниченный инструмент. Люди привыкают, адаптируются. С каждым годом, месяцем и даже днем вы будете вынуждены повышать уровень насилия. До тех пор, пока однажды терпение угнетаемых не лопнет. Когда вы заберете у них все, у них не останется больше страха, у них останется только ярость. Рано или поздно она победит страх.

– Ерунда! – вскрикнул Ралли. Крауч не без злорадства отметил, как несколько министров недовольно поморщились, метнули косые взгляды в сторону разбушевавшегося советника.

– Что предлагаете вы, Кра… – начал тогда Вождь, жестом приглашая Крауча представиться. Впервые посмотрел не сквозь, а прямо на него.

– Карамир Крауч, Ваше Преосвященство. Укажите людям цель в жизни, подтолкните их к подвигам, дайте им систему, где каждый будет занят строительством собственного счастья. Постройте Империю не на страхе, а на тщеславии. Не угнетайте массы, а вдохновите их, ведите к высшей цели, направляйте. Когда каждый человек станет лучшей версией себя, вся машина заработает, как единый механизм. Мы вырастим из среднестатистических людей высоко оптимизированных членов общества.

– Это все детские фантазии, Ваше Преосвященство. Авторитарный подход, основанный на насилии, использовался людьми всегда, веками, тысячелетиями… – снова вклинился Ралли.

На этот раз Крауч перебил его быстрее, чем смог вступиться даже Вождь:

– И какой итог, Ралли? Все тирании рано или поздно рушились, а их лидеров казнила толпа. Когда люди несчастны, они склонны винить в этом обстоятельства и прежде всего – власть. Да, из-за страха они могут ненавидеть молча. Но они все равно ненавидят. А когда они довольны жизнью и собой, они благодарны. За возможности. За порядок. За зону комфорта.

– Допустим, мы дадим им эту зону. Но что сделаем с теми, кто не захочет стать – как вы сказали? – оптимизированными? – раздался вдруг голос с другого конца стола. Крауч взглянул на Вождя, тот чуть заметным кивком дал знак отвечать.

– Все нежелательные элементы мы выведем из системы. Постепенно. И… чужими руками, – проговорил Крауч, поймав на себе заинтересованный взгляд Вождя. Уцепился за него как за главную возможность жизни. Он прошел принудительную урбанизацию, он выжил в карательной системе интернатов, он был лучшим в университете, он целых пять лет обхаживал Ралли: смеялся над его шутками, таскался с ним по борделям, заставлял себя смотреть на его больные развлечения с такими же, как он, деревенскими мальчишками. Сейчас или никогда.

– Люди внушаемы и зависимы от общественного мнения. Мы будем поощрять передовиков «Оптимизации» и штрафовать отстающих. Меньше льгот, меньше привилегий, меньше возможностей, понижающие коэффициенты ценности их жизни, закрытый доступ к досугу, к общественной инфраструктуре. Принудительное переселение в гетто, а потом…

– Не станет ли это ваше гетто тем местом, где люди начнут задавать вопросы власти, ведь они вряд ли будут там счастливы? – снова спросил тот же голос. Крауч не оборачивался, не отпускал взгляд Вождя.

– Технологии идут вперед, роботы и автоматы делают работу эффективнее людей, и поэтому… нам нужно четко планировать количество поступающих в Октавию… новых горожан. Сократим входящий поток человеческого ресурса и дождемся, пока лишние, то есть не оптимизированные, исчезнут естественным путем.

По залу прокатился удивленный вздох и шепот. Краем глаза Крауч заметил, как завертели головами присутствующие. Вождь молчал.

– Второй вопрос