Не по гайду - Константин Горюнов

Эти разговоры не делали меня мудрее. Но они делали меня спокойнее. Я больше не чувствовал себя случайной соринкой в чужой вселенной. Я был… участником. Пусть и на самых задворках, пусть и на странных, «негайдовых» условиях. У меня был имп для тактического сарказма и пёс для стратегической философии и охраны тыла.

Жить можно. Не по гайду, но можно. И даже с некоторым подобием комфорта.

Глава 8: Охота на охотников (с элементами черного PR)

Покой, даже относительный, в этом мире — роскошь недолговечная. О нём либо забываешь, либо его у тебя отнимают. В моём случае отняли довольно изящно.

Сначала были слухи, которые принёс Ксип, сновавший по окрестным деревушкам под видом то ли летучей мыши, то ли особенно уродливой птицы (он утверждал, что это «авангардный образ»). — Новость, шеф! — прошипел он, материализовавшись у меня на колене, когда я чинил лук, добытый в одной из стычек со Стражей. — О тебе заговорили в кругах! Правда, не в тех, где пьют эль и поют песни. — И? — И за твою голову назначили награду. Небогатую, но для местных голодранцев — целое состояние. Выставил её, внимание, кожевник из Ночной Гавани. Тот самый, угрюмый. Оказывается, у него там влияние. Он объявил тебя «источником порчи» и «предвестником беды». Поэтично, да?

Я вздохнул. Обиделся мужик, чёрт бы его побрал. Но слухи — это полбеды. Беда пришла через неделю в лице троих профессионалов.

Их выследил Хрощ. Он принёс весть без слов — просто приполз в сторожку, его угольки-глаза горели тревожным багровым светом, и в моё сознание легла картинка: три фигуры у дальнего ручья. Не Страж в своих серых робах. Люди в практичной, потрёпанной, но качественной кожаной и кольчужной броне. С оружием, которое висело на них не для галочки, а как естественное продолжение рук. Они не суетились, не шумели. Спокойно разбили лагерь, выставили дозорного. Это были охотники. А я — цель.

— Гильдия «Стальной Коготь», — моментально опознал их Ксип, заглянув в мои мысли. — Местные ребята-фрилансеры. Берутся за всё: от поимки воров до «зачистки» неудобных тварей. Не фанатики. Прагматики. Им всё равно, светлый ты или тёмный. Главное — платят. А тут, похоже, заплатили.

Паника — плохой советчик. Злость — тоже. А вот холодная, язвительная целеустремлённость… Другое дело. Я не мог победить их в честном бою. Трое опытных бойцов против одного чернокнижника-самоучки с палкой и голодным псом? Это было бы самоубийством по самому кривому гайду. Значит, нужно было сделать так, чтобы охота перестала быть для них выгодной. Чтобы её цена (не в золоте, а в нервных клетках) превысила награду.

Я начал с разведки. Ксип, используя свой дар становиться почти невидимым в сумерках, отправился шпионить. Он возвращался с драгоценными деталями: этот, с секирой, лидер, зовут Гарн; тот, со стрелами, молчун — Риккерт; третий, подвижный, с двумя короткими мечами — юркий Тибо. У каждого свой характер, свои слабости.

План родился сам собой. Я не буду нападать. Я буду… донимать .

Ночь первая. Пока они спали, я, пользуясь помощью Хроща (он умел двигаться в полной тишине), подкрался к лагерю. Я не стал резать верёвки или воровать припасы. Это было бы слишком просто и ожидаемо. Я сосредоточился и, смотря на спящего Гарна, «отменил» в его подсознании чувство безопасности. Всего на пару часов. Эффект был точечным и извращённым: вожак гильдии, видавший виды боец, проснулся среди ночи в холодном поту от кошмара, в котором за ним по пятам шла… пустота. Не монстр, не демон. Просто ничто, которое хотело его поглотить. Утром он был хмур и раздражителен больше обычного.

День второй. Пока Риккерт, их следопыт, ушёл на разведку, я использовал мелких лесных духов тьмы (крошечных, почти бесплотных существ, которых Ксип называл «шептунами»). Я направил их к лагерю с одной задачей: шептать. Не угрозы. А сомнения. Когда Тибо чистил своё оружие, из кустов донёсся едва слышный шёпот: «А стоит ли овчинка выделки?.. Просто какой-то бродяга… Кожевник что-то не договаривает…». Когда Гарн проверял карту, другой шёпот прошелестел у него за спиной: «Здесь что-то не так… Лес смотрит…». Это были не голоса. Это были их собственные, вытащенные на поверхность, сомнения. К вечеру Тибо нервно покусывал губу, а Риккерт, вернувшись, докладывал, что «лес странно молчит».

Ночь вторая. Здесь в дело вступил Хрощ. По моей просьбе он не нападал. Он просто… показывался. На границе видимости, в лунном свете. Тень крупного зверя с горящими глазами, которая замирала, смотрела на лагерь несколько минут и растворялась в темноте. А потом появлялась с другой стороны. И снова. Дозорный (это был Тибо) начал палить стрелы в каждую шевельнувшуюся тень. Утром у него дрожали руки.

День третий. Кульминация. Я решил сыграть на их подозрительности друг к другу. Пока они, уже измотанные, пытались выследить хоть кого-то материального, я с помощью «шептунов» устроил маленький спектакль. Риккерт, проверяя следы, услышал из чащи якобы голос Гарна: «Тибо что-то долго… Может, сговорился с целью? Деньги-то немалые…». А Гарн, в свою очередь, уловил обрывки фраз, будто бы Риккерт и Тибо обсуждали, не пора ли бросить этого параноика-начальника и уйти, пока живы. Это была тонкая, ювелирная работа. Никто ничего не сказал вслух. Но в воздухе между ними повисло напряжение, густое, как смог.

К вечеру третьего дня «Стальной Коготь» был уже не боевой единицей, а клубком нервов. Они вздрагивали от каждого шороха, подозрительно косились друг на друга, почти не спали. Их профессиональная хватка сменилась нервозностью и желанием поскорее покончить с этим проклятым заданием.

И тут я вышел на сцену. Не физически. Я просто дал им понять, с кем они имеют дело.

Когда они сидели у костра, в кромешной тьме вокруг, на расстоянии выстрела из лука, вспыхнули десятки пар крошечных, горящих красным, жёлтым, зелёным светом точек. Это были глаза. Со всех сторон. Лес будто бы ожил и смотрел на них. Ни звука. Только это немое, многоголовое созерцание. И потом, прямо в сознание всех троих, легла одна-единственная, чёткая мысль, облечённая в ледяную, безэмоциональную волю:

Уходите. Ваша охота окончена. Следующий визит будет… менее вежливым.

Это была не угроза насилия. Это было напоминание о том, что они здесь — гости. И хозяин не в восторге.

На следующее утро лагерь был пуст. Они ушли. Быстро и без следов. Не побеждённые в бою, а деморализованные, перессорившиеся и напуганные до глубины души