Не по гайду - Константин Горюнов

Я начал экспериментировать тайно. По ночам, в своём углу на чердаке над лавкой. Я брал простейшие, нейтральные основы — скажем, зелье восстановления сил на основе крапивы и целебного мха. И пытался «привнести» в него немного той самой ледяной пустоты, что была во мне. Не много. Каплю.

Получалось плохо. Энергия Тьмы не хотела «смешиваться». Она «отменяла» свойства трав, превращая зелье в безвкусную, холодную жижу. Ксип, наблюдавший за моими мучениями, однажды выдал: — Ты пытаешься смешать масло и воду, да ещё и взболтать. Не выйдет. Нужен эмульгатор. Посредник. Что-то, что принадлежит обоим мирам.

Эмульгатор… В баре им был яичный белок или специальный сироп. А здесь? Моя собственная кровь? Слишком пафосно и попахивало теми самыми клише, которых я хотел избежать. Я перебирал ингредиенты на полках мысленно. И остановился на одном — на пепле сожжённого серебряного колокольчика. Гримм использовал его в ритуальных очищающих зельях. Серебро — металл, нейтральный к магии, но проводящий её. Пепёл — что-то промежуточное, между веществом и духом.

В следующую же ночь я попробовал. Основа, капля моей силы, направленная не в само зелье, а в щепотку серебряного пепла, который я затем добавил. И… получилось. Зелье в колбе не испортилось. Оно… изменилось . Цвет стал глубже, почти чёрным, но с внутренним, тёплым свечением. Я рискнул капнуть на палец и лизнуть. Эффект был странным: привычное тепло, разливающееся по телу, шло рука об руку с холодной, ясной остротой в сознании. Как кофе с ментолом. Полезно? Неизвестно. Интересно? Безусловно.

Я спрятал эту колбу под половицу. Моё тайное оружие. Моё «не по гайду» зелье. Гримм, конечно, ничего не знал. Он только заметил как-то утром, разглядывая меня своими бусинками-глазами: — Ты, парень, странный. Но работник — ладный. Решай. Остаёшься?

Я посмотдел на полки, забитые странными веществами, на старого циника, который оценил меня не по одежде и не по магии, а по умению работать. Это был островок стабильности в море хаоса. И отличная база для… дальнейших исследований. — Остаюсь, — сказал я. — Но с условием. Иногда мне понадобится свободное время. Для… личных экспериментов.

Гримм хмыкнул. — Личные эксперименты… Ладно. Главное, чтобы лавку не взорвал. И чтобы эти эксперименты не мешали работе. Договорились?

— Договорились, — я ухмыльнулся. Теперь у меня было не только убежище, но и лаборатория. И легальное прикрытие. Жизнь потихоньку налаживалась. Не по гайду, но налаживалась.

Глава 10: Проклятие для лорда, или Как решить вопрос без меча

Стабильность — штука обманчивая. Она даёт крышу над головой и регулярную миску похлёбки, но отучает держать ухо востро. Я начал привыкать к ритму жизни в лавке Гримма: утренняя чистка, дневные заказы, вечернее приготовление стандартных зелий, ночные тайные эксперименты. Даже Ксип притих и, кажется, увлёкся коллекционированием местных слухов, которые он доносил мне шепотом, пока я толок что-нибудь в ступке.

Всё изменил один визит.

Дверь в лавку распахнулась не с привычным скрипом, а с ударом, от которого зазвенели склянки на полках. Вошли трое. Два здоровенных типа в начищенных, но поцарапанных доспехах с гербом — скрещённые кирки на фоне горы. А между ними — тот, ради кого, видимо, и существовала вся эта мишура.

Лорд. Судя по всему, местный, невысокого полёта. Одетый в бархат и мех с таким расчётом, чтобы все поняли: он богат, но вкус у него, как у гоблина-ростовщика. Лицо — красное, сытое, с маленькими, близко посаженными глазами и вечной гримасой брезгливости, будто он постоянно нюхал что-то протухшее. Он даже не взглянул на меня, застывшего у полок с сушёными грибами. Его взгляд упал на Гримма, который, не отрываясь от переливания какой-то жёлтой жидкости, лишь тяжело вздохнул.

— Алхимик! — голос лорда был громким, но сиплым, как у человека, который слишком много кричит. — Мне нужно зелье. Срочно.

— Все мои зелья готовятся в срок, указанный в договоре, лорд Баррик, — не оборачиваясь, пробурчал Гримм. — Если вам что-то срочно — у меня есть стандартные наборы. От несварения, от лишая, от…

— Мне нужно не это, старый крот! — лорд Баррик ударил ладонью по прилавку. — Мне нужно зелье красноречия! Или убеждения! Чтобы один упрямый мастер кузнеца наконец понял, кому выгоднее продавать свою сталь!

Гримм наконец повернулся. Его лицо было каменным. — Зелья, влияющие на разум, запрещены гильдией алхимиков и караются отсечением рук. Моих. Я их делаю только по прямому указу маркграфа и только для нужд следствия. Следствия, лорд Баррик, а не ваших торговых сделок.

Лорд залился краской ещё пуще. — Ты что, смеешь мне отказывать?! Я — Баррик! Мой род копал эти горы, когда твои предки ещё в навозе копались! Я требую!

— Требуйте у маркграфа, — холодно отрезал Гримм и снова повернулся к своим колбам. — А сейчас у меня работа. Если вас ничего больше не интересует — дверь там.

Я видел, как наливаются кровью глаза лорда. Он был не из тех, кто отступает. Он был из тех, кто давит. Его охранители сделали шаг вперёд. Я инстинктивно напрягся. Ситуация пахла разбитой лавкой и избитым стариком.

— Эй, борода, — сипло сказал один из стражников, обращаясь уже ко мне. — Убери своего хозяина с пути, пока цел.

Вот тут меня дёрнуло. Не за себя. За Гримма. Этот циничный, ворчливый старик дал мне шанс, когда все остальные либо боялись, либо хотели убить. И он защищал свой принцип — не делать запрещённое зелье — даже перед тупоголовым барином с охраной. Это заслуживало уважения. И, возможно, помощи.

Но лезть в драку с двумя вооружёнными до зубов бугаями было верхом идиотизма. Значит, нужно было действовать иначе. Точечно. Элегантно. И с юмором.

Пока лорд Баррик продолжал изливать поток оскорблений в спину Гримма, я тихо отступил в тень между стеллажами. Ксип тут же материализовался у моего уха. — О, драка? — прошептал он с надеждой. — Нет, — так же тихо ответил я. — Публичный урок вежливости.

Я сосредоточился. Мне не нужна была мощь. Мне нужна была тонкость. И понимание «сущности» цели. Лорд Баррик был воплощением напыщенного, грубого, женоненавистнического хамства (из его тирады проскальзывали фразы о «глупых бабах» в совете маркграфа). Что может быть для такого человека унизительнее всего? Не боль. Не страх. А… насмешка. Особенно женская.

Я вызвал в воображении не разрушение, а… диссонанс. Лёгкий сбой в его собственной, и