Не по гайду - Константин Горюнов

алхимик наотрез отказался покидать свою лавку («мои кости не для этих каменных дыр»), а доверять дорогие ингредиенты и рецепты наёмному курьеру не стал. Так что «доверенным лицом» стал я, с наказом не обмануть и не пропить аванс. Лерисса поехала со мной — её умение слышать мысли и видеть ложь было бесценным в переговорах. Гром остался охранять базу — его вид вызывал в Стальгорне уж слишком много вопросов.

Мы с Лериссой затерялись в толпе, одетые в максимально нейтральную, купленную по дороге одежду. Я чувствовал себя здесь ещё большим инопланетянином, чем в лесу. По крайней мере, лес был честен в своём безразличии. Стальгорн же был полон скрытых взглядов, оценивающих жестов, шёпота за спиной. Каждый дворф здесь был игроком в огромной, многовековой игре кланов, гильдий и семей. А мы были случайными пешками, зашедшими не на ту доску.

Дело с поставкой зелий прошло гладко. Слишком гладко. Клан «Чёрная Наковальня» заплатил щедро и даже пригласил отужинать в своей гильдейской таверне. Именно там, за кружкой крепкого, как растворитель, дворфского портера, я начал понимать масштаб местной гнили.

Наш контакт, бородатый мастер Гронн, после третьей кружки разошёлся не на шутку. — И не говори, парень, — бубнил он, кивая на группу дворфов с другим клановым знаком на плащах — скрещённые кирки. — Вот, Клан «Глубинный Удар» опять строит козни. Бастарды скупили все поставки редкой руды на три месяца вперёд! Чтоб им в шахтах пусто было! Они знают, что у нас контракт с армией Элвинна на новые доспехи! Сорвут сроки — мы в убытке, а они подсуетятся со своим, дерьмовым, но дешёвым железом!

Это была обычная конкурентная борьба. Но в голосе Гронна звучала не просто злость. Звучала беспомощность. И страх. Страх не просто потерять контракт, а оказаться раздавленным более крупной, безжалостной силой.

Вернувшись в нашу каморку в постоялом дворе (крошечная, вырубленная в скале нора, за которую драли втридорога), я поделился услышанным с Лериссой. — У них тут война, — сказала она, снимая плащ и с отвращением отряхивая каменную пыль. — Не на мечах. На контрактах, поставках, слухах. «Глубинный Удар» действительно давит. У них связи с торговой гильдией. И, кажется, с местной стражей. Гронн прав — если его клан прогорит, его могут не просто разорить. Могут обвинить в срыве военного заказа. А это уже не штрафы, а казнь или каторга в самых глубоких шахтах.

— И какое нам дело? — спросил я, хотя уже чувствовал неприятное шевеление в животе. Наш скромный доход, наша новая база — всё это держалось на деньгах Гримма. А деньги Гримма — на контрактах вроде этого. Если «Чёрная Наковальня» рухнет, поток заказов может иссякнуть. — Прямого — никакого, — пожала плечами Лерисса. — Но косвенное... Если наш алхимик потеряет крупного клиента, нам всем станет туже. Особенно тебе с твоими дорогими... экспериментами.

Она была права. Мы зависели от этой хрупкой цепочки. Я сидел на каменной кровати и смотрел на потолок, испещрённый чужими именами и проклятиями, выцарапанными за долгие годы. Надо было что-то делать. Но лезть в драку кланов в лоб? Самоубийство.

И тогда меня осенило. Мне не нужно было воевать. Мне нужно было... скорректировать информацию. Немного. Так, чтобы угроза для «Чёрной Наковальни» уменьшилась, а на нас никто не вышел.

— Ксип, — позвал я мысленно. Имп вынырнул из тени под кроватью, приняв облик крысы с интеллигентными глазками. — Слушаю, главный дирижёр подполья. — У тебя на связи ещё есть те шептуны, что в лесу работали? — Есть парочка скучающих. Местные духи тут, правда, другие... более каменные, упрямые. Но договориться можно. За плату в виде щепотки твоей скуки и капли чужого страха.

— Отлично. Вот что нужно...

Мой план был прост. «Глубинный Удар» силён связями. Что, если эти связи дадут трещину? Не глобальную. Точечную. Слух, пущенный в нужное ухо. Подозрение, зароненное в нужную голову.

Через шептунов, которых Ксип нашёл в тёмных, забытых тоннелях Стальгорна (оказалось, здесь водились свои, каменные духи сплетен), я начал кампанию. Не против клана. За его благоразумие.

Один шептун, приняв облик сквозняка, нашёлся в кабинете начальника стражи, с которым лидер «Глубинного Удара» якобы дружил. И пока тот спал, нашептал ему обрывки фраз о «слишком большой жадности», о том, что «если клан станет монополистом, маркграф обратит внимание», и о том, что «разорение конкурента вызовет волнения среди других гильдий». Ничего конкретного. Только сомнения.

Другой шептун отправился к главному бухгалтеру торговой гильдии, с которой сотрудничал клан. И пока тот ворочался ночью, вкрадчиво прошептал о «рисках», о «переоценённых активах» и о том, что «Чёрная Наковальня», может, и не так сильна, но её крах ударит по общей репутации гильдии.

Мы не создавали фальшивых документов, не подкупали. Мы просто поливали удобрением уже существующие, крошечные семена сомнения и осторожности в умах тех, от кого зависел клан-агрессор.

Эффект был не мгновенным, но заметным. Через три дня, когда мы с Лериссой зашли к Гронну за окончательным расчётом, он был другим — не весёлым, но менее подавленным. — Странное дело, — сказал он, отсчитывая монеты. — «Глубинный Удар» вдруг смягчился. Предложили продать нам часть руды. По спекулятивной цене, конечно, но... продали! И стража вдруг начала проверять их склады на предмет «нарушений техники безопасности». Не знаю, что случилось, но... дышать стало легче.

Он посмотрел на меня внимательнее. — Ты... ничего об этом не знаешь? — Я? — я развёл руками с самой невинной миной. — Я просто разносчик зелий. Из алхимии кое-что понимаю, а в ваши дворфские игры — нет. Может, их собственные боги проснулись и дали по шапке.

Гронн хмыкнул, не веря ни на йоту, но и не настаивая. В этом мире иногда лучше не знать.

Уезжая из Стальгорна, я в последний раз оглянулся на гигантские, мрачные ворота. Город-муравейник продолжал кипеть своей жизнью. Никто не знал, что недавний мелкий кризис был разрешён не мудростью старейшин и не волей маркграфа. А тихой, почти невидимой деятельностью приезжего чужака, который просто хотел защитить свой скромный источник дохода и покой своих друзей.

Мы с Лериссой молча ехали обратно. Накрапывал дождь. — Знаешь, — сказала она наконец, не глядя на меня. — Ты опасный тип. Не потому что сильный. А потому что тихий. И потому что бьёшь не по лбу, а по нервам. Так ломают не крепости, а империи.

— Я не ломаю империи, — ответил я, глядя на уходящую