Не по гайду - Константин Горюнов

без того не самой стабильной, ауре. Я представил, как в его чувство собственного превосходства вкрадывается крошечная, но неистребимая неуверенность. Особенно перед женским полом. И привязал этот сбой к простейшему физиологическому рефлексу — чиханию.

Это было не проклятие в классическом смысле. Это было «отмена» его спокойствия в присутствии объекта его же пренебрежения. Микроскопическое, точечное вмешательство.

Я протянул руку и, будто поправляя невидимую пылинку в воздухе, послал тончайшую, почти невесомую нить тёмной энергии в сторону лорда. Она коснулась его раздутой от гнева груди и растворилась.

Ничего не произошло. Сразу.

— …и чтобы завтра же это зелье было у меня! Или я расскажу маркграфу, чем ты тут на самом деле занимаешься! — закончил свою тираду Баррик и, фыркнув, развернулся, чтобы уйти.

В этот момент на пороге появилась клиентка. Молодая женщина, жена местного торговца шерстью, зашла за заранее заказанным зельем от мигрени. Она вежливо кивнула Гримму и, увидев лорда, отступила в сторону, опустив глаза — стандартное поведение простолюдинки перед знатью.

Лорд Баррик прошёл мимо неё, высоко задрав нос. И… зачихал. Один раз, резко и громко. Он сморщился, остановился. Женщина инстинктивно взглянула на него. И он чихнул снова. И ещё. Приступ чихания скрутил его на глазах у всех. Он достал платок, закрылся им, но чихать не переставал. Его лицо, из красного от злости, стало багровым от усилий и смущения. Охранники переглянулись в растерянности.

— Пш-пш-пш вас! — выдавил он сквозь чихи, бросая на женщину злобный, но уже скорее панический взгляд, и почти выбежал из лавки, громко чихая на всю улицу.

В лавке воцарилась тишина. Женщина, смущённая, поспешила к прилавку Гримма. Я же спокойно вышел из тени и вернулся к своей работе — перебиранию сушёного мха.

Гримм выполнил заказ, проводил клиентку и медленно повернулся ко мне. Его бусинки-глаза изучали меня долго и пристально. — Это ты, — сказал он не вопросом, а констатацией. — Я не понимаю, о чём вы, — искренне удивился я. — Не надо мне тут, — буркнул Гримм, но в его голосе не было гнева. Была… усталая догадка. — Чихание. В присутствии дамы. Слишком… точечно. Слишком смешно, чтобы быть случайностью. И слишком безвредно, чтобы за это могли серьёзно наказать. Умно.

Я промолчал, продолжая сортировать мох. — Он вернётся, — сказал Гримм. — Но не за зельем. И не с обвинениями. Он будет бояться. Потому что не поймёт, что это было. А чего человек не понимает — того он боится. И будет обходить мою лавку стороной.

Он подошёл ближе и понизил голос до шёпота, который не услышал бы никто, кроме меня и, возможно, Ксипа в моём кармане. — Я не спрашиваю, как и почему. Я стар, мне нужен покой и хороший помощник. Ты — хороший помощник. И, как выяснилось, умеешь решать проблемы… нестандартно. Без крови, без шума. Уважаю. Но, ради всех духов, будь осторожнее. Следующий, на кого ты наложишь своё «чихание», может оказаться не глупым лордом, а магом из Гильдии. И у них детекторы посерьёзнее.

Он повернулся и пошёл к своему столу, бросив на ходу: — И завтра начнёшь готовить сложные заказы. Под моим наблюдением. Пора расти, «бармен».

Я сдержал улыбку. Урок был усвоен с обеих сторон. Лорд Баррик выучил, что хамить алхимикам — чревато публичным конфузом. Гримм выучил, что его странный подмастерье может быть не просто умелыми руками, но и весьма изощрённым… дипломатом. А я выучил, что иногда самый действенный удар — это не удар кулаком, а щекотка в самое уязвимое место чужого чванства.

«Антигайд, дополнение, — подумал я, — Пункт 6: Самый сладкий триумф — когда твой враг, наказанный, даже не понимает, кто и как его наказал. А если при этом он выглядит полным идиотом в глазах окружающих — это уже не триумф, а искусство».

Глава 11: Союз изгнанников: суккуб, орк и русский

Таверна «Ржавый Якорь» была тем местом, куда стекалось всё, что не вписывалось в стройные ряды порядочных граждан Каменной Переправы. Контрабандисты, уставшие наёмники, странствующие торговцы сомнительными товарами и просто те, кому некуда больше идти. Воздух здесь был густым от дыма, перегара и невысказанных секретов. Идеальное место, чтобы остаться незамеченным. Или найти тех, кто заметит тебя по правильным причинам.

У меня появились первые деньги — скромная плата от Гримма за «сложные заказы». Я решил потратить их не на новую одежду (моя мешанина из кобольдских тряпок и походного плаща уже стала своеобразной визитной карточкой), а на информацию. И на хороший эль. Потому что иногда информация липнет к тебе сама, если сидишь в углу, пьёшь и не выглядишь слишком опасным или слишком беззащитным.

Я сидел за столиком у дальней стены, рядом с потухшим камином. Ксип, приняв облик чёрной, лысой кошки, свернулся у меня на коленях и ворчал на каждого, кто проходил слишком близко. Хрощ остался сторожить лавку — его присутствие в людном месте было бы, мягко говоря, слишком заметным.

Я уже заканчивал свою вторую кружку, размышляя о том, как усовершенствовать своё «серебряно-тёмное» зелье, когда к моему столику подсели двое. Вернее, они уже сидели неподалёку, и их молчаливое, но явное нежелание общаться ни с кем другим было таким же маяком одиночества, как и моё.

Первый — орк. Не молодой, шрамы на зелёной коже серебрились при свете масляных ламп. Он был огромен, даже сидя, но его осанка была не воинственной, а… сгорбленной, усталой. На нём были остатки шаманских регалий — высохшие когти, потускневшие амулеты, но выглядели они как мёртвый груз, а не источник силы. Он пил что-то крепкое и мутное, не отрывая взгляда от стола.

Вторая — женщина. Со стороны — просто привлекательная путница в дорожном плаще. Но если присмотреться… слишком идеальные черты. Слишком плавные движения. И в её глазах, когда она на мгновение подняла их, чтобы окинуть зал, стояла такая же усталая, циничная отстранённость, как и у меня. А ещё, когда она откинула капюшон, чтобы поправить волосы, я заметил крошечные, аккуратные рожки, почти скрытые в тёмных локонах. Суккуб. Или что-то очень похожее.

Они не обращали друг на друга внимания. Как и я на них. Мы просто существовали в одном пространстве, отгороженные от шумного веселья вокруг невидимой стеной общего «не своего».

Всё изменил пьяный гном-рудокоп, который, видимо, решил, что одинокая женщина — лёгкая добыча. Он подкатился к её столику, громко предлагая «согреть такую холодную красотку» и суя ей под нос свою