Капитан под залог - Майя Хоук

Он не договаривает. Не нужно.

Вейтс бледнеет.

Я стою, не в силах пошевелиться, чувствуя, как сердце бешено колотится. Рейвен защищает меня. А потом он поворачивается. Смотрит мне прямо в глаза.

И произносит:

— Да. Мы любовники.

Глава 4. Убежище

Рейвен усмехается, глядя на побледневшего Вейтса.

— А что, два человека не могут понравиться друг другу за время долгой, трудной службы? — его голос звучит почти небрежно. — Она спасла меня, потому что любит. А отец отнял у неё все деньги, потому что присвоить их состояние собираюсь вовсе не я.

Он делает паузу, и улыбка становится жёстче.

— Вот это прессе и передай, старый хрыч.

Вейтс открывает рот, чтобы ответить — и замирает.

Его взгляд устремляется за нашу спину, в холл.

Я оборачиваюсь.

И чувствую, как сердце прибавляет темп. В холле — журналисты. Человек пять, с камерами и микрофонами. Они стоят у входа, снимают, записывают.

Они слышали всё.

— Кто из вас идиотов упустил из виду двери?! — взрывается Вейтс, разворачиваясь к охранникам.

— Протокол безопасности отключил отец, — шепчу я, и мой голос звучит странно спокойно. — Когда впустил вас.

Поэтому они и проникли. Система не заблокировала вход.

Рейвен смеётся — коротко, зло.

— Пресса, — бросает он. — Закроешь дверь — пролезут в окно.

Специально устроил этот спектакль. Объявил нас любовниками. При свидетелях. Чтобы изменить нарратив.

Теперь это не "богатая девочка купила игрушку". Это "влюблённая пара против системы".

— Немедленно выведите их! — рявкает Вейтс на охрану. — Это частная территория! Незаконное проникновение!

Охранники бросаются к журналистам, но те уже отступают к выходу.

Вспышки камер.

Один из репортёров успевает крикнуть:

— Командир Блэкторн! Это правда, что вы и мисс Стормвейд...

Дверь захлопывается. Вейтс стоит посреди холла, тяжело дыша. Лицо красное, кулаки сжаты.

Рейвен неторопливо подходит ближе. Капли воды всё ещё стекают по его плечам. Полотенце опасно низко держится на бёдрах.

Но сейчас он выглядит как хищник.

— Теперь послушай меня внимательно, — говорит он тихо, и Вейтс инстинктивно отступает на шаг. — Я освобождён под залог с условием нахождения на территории поручителя. Удерживать меня здесь вы не имеете права. Я требую немедленно обеспечить нам возможность покинуть помещение.

Вейтс поджимает губы.

— Никто вам не препятствует, командир. Дверь открыта.

— Разве не вы пустили сюда прессу? — Рейвен усмехается. — Теперь она препятствует безопасному проходу. Нам должна быть обеспечена конфиденциальность при перемещении. Это требование закона об освобождении под залог.

— Я не...

— Вы вломились в дом, — обрывает его Рейвен, и в его голосе появляется сталь. — С охраной. Без предупреждения. Застали меня в душе. Сделали недвусмысленные намёки при посторонних. А теперь журналисты, которых пустила ваша же система безопасности, знают всё о моей личной жизни.

Он делает шаг ближе.

— Я подам жалобу на раскрытие тайны частной жизни. Незаконное вторжение. Нарушение условий залога по вине третьих лиц. И пресса, которая всё это записала, с удовольствием растиражирует, как семья Стормвейдов облажалась.

Вейтс бледнеет.

— Вы не посмеете...

— У меня, — Рейвен наклоняется так близко, что юрист инстинктивно отшатывается, — больше ничего нет. Репутация уничтожена. Карьера разрушена. Мне терять нечего.

Пауза.

— А вам и вашему хозяину я устрою проблем на годы вперёд.

Я стою, не в силах пошевелиться, глядя на Рейвена. На то, как он держится. На жёсткость в его глазах. На абсолютную уверенность в каждом движении.

Юрист судорожно сглатывает. Достаёт коммуникатор. Смотрит на экран. Потом на Рейвена.

— Чего вам надо? — цедит он сквозь зубы.

Рейвен выпрямляется.

— Отвлеките прессу, — произносит он спокойно, словно заказывает кофе. — Дайте нам выйти незамеченными. У вас есть пять минут.

Вейтс стоит, сжав челюсть. На лбу выступает испарина.

Потом резко кивает и активирует связь:

— Охрана. Организуйте пресс-конференцию у западных ворот. Немедленно. Тема: официальное заявление Дома Стормвейдов.

Он сбрасывает вызов и смотрит на Рейвена с плохо скрытой ненавистью.

— Пять минут, — повторяет он. — Потом я лично прослежу, чтобы вас выставили.

Рейвен улыбается — холодно, без тени веселья.

— Попробуй.

Юрист разворачивается и выходит, хлопнув дверью.

Охранники следуют за ним.

Рейвен стоит посреди холла, всё ещё в одном полотенце, и медленно выдыхает.

— Это... — шепчу я. — Это правда? Про закон?

Он открывает глаза и смотрит на меня.

— Наполовину, — признаётся он. — Остальное — блеф.

Горло сжимается.

— Но они поверили.

— Потому что я говорил уверенно, — Рейвен проводит рукой по мокрым волосам. — И потому что им есть что терять.

Он поворачивается к дверям медицинского блока.

— Пять минут, Стормвейд. Увидимся в холле.

Мы выходим через служебный вход — узкую дверь в дальнем крыле особняка, которой пользовалась прислуга. Рейвен идёт первым, быстро оценивая территорию профессиональным взглядом.

Парк за домом погружён в сумерки. Высокие деревья, привезённые с Земли, образуют аллеи. Гравийные дорожки петляют между клумбами. Тихо. Безлюдно.

Я спотыкаюсь о корень, и Рейвен инстинктивно хватает меня за локоть.

— Осторожнее, — бросает он, не оборачиваясь.

Краска заливает щёки.

Мы идём быстро, почти бегом. Я сжимаю лямку рюкзака, чувствуя, как сердце колотится.

Рейвен поднимает руку, глядя на браслет мониторинга. Индикатор мигает тускло-синим.

Хмурится.

— Стормвейд, — говорит он, не останавливаясь. — Мы должны оказаться на твоей территории в течение часа. Надеюсь, особняк отца — это не всё, что у тебя было? Потому что в обратном случае нас обоих отправят в тюрьму.

Я опускаю взгляд на свой рюкзак.

Сглатываю.

Встречаюсь с его взглядом — и краснею ещё сильнее.

— Вам точно нельзя туда! — выпаливаю я. — Вас пытались...

Не договариваю.

Яд.

Кто-то в участке дал ему яд.

Взгляд Рейвена тяжелеет. Он останавливается посреди аллеи, поворачивается ко мне.

— Я знаю, — произносит он ровно. — Пациент тоже видит отчёты капсулы. Я почувствовал себя плохо, когда мы доехали до особняка. Значит, кто-то очень не хотел моего освобождения.

Пауза.

Я смотрю на него, чувствуя, как руки начинают дрожать.

Хочу спросить. Так сильно хочу спросить — что он сказал Кейлану? Что узнал? Почему его так боятся?

Но не имею права.

Меня ни разу не допускали до серьёзных расследований. Возможно, по настоянию отца. Возможно, просто считали бесталанной. Неуклюжей дочкой богатея, играющей в