Сестра моя - Иви Тару

приготовленными шкурками, но даже останков не нашел. Видимо, лосинцы знали зачем шли и что хотят сделать. Подавив желание убивать, он привязал Раду к спине и побежал по белому полотну снега прочь от этого места.

***

Вскоре Венрада отвели в баню, а Боягорд отчитал жену, которая почему-то решила отвести гостю и его дочери клеть за поварней.

‒ Там даже печи нет! ‒ Он зло вырвал у нее ветхую покрывашку, которую она явно намеревалась постелить в клети на лавку. ‒ И что это за рванина? Хороший прием брату моему оказываешь.

‒ Бояг, ‒ жалобно запричитала Переслава, ‒ откуда брат? Не было ж раньше.

‒ Если не говорил, не значит, что не было. Венрад будет жить здесь и иметь то же самое, что и мы. Ясно?

Переслава кивнула, решив, что не иначе злая волшба виновата.

‒ Что люди скажут? Что у тебя в сродичах чудище лесное?

‒ Венрад ‒ охотник, долго в лесу жил, сейчас поправится, в себя придет...

‒ Да не он ‒ дочь его! Ты же сам видел! Воет и скалится аки зверь лесной. Ты хочешь, чтоб она дочь нашу ночью загрызла?

Боягорд невольно вздрогнул, но все равно зло оттолкнул ее и пошел прочь.

Вскоре сели вечерять, Венрад умытый, с подстриженной бородой, в Боягордовой одежде, уже не походил на лешака. Видно было, что он стесняется огромных рук, которые не знал, куда деть. В трапезной уже все собрались, включая гостей, ждали только главу семейства.

Боягорд вошел, посмотрел на Венрада, на Переславу, которая решила сохранять обиженный вид, потом посмотрел на дочь, а рядом... Венрада снова что-то кольнуло, как и днем. Рядом с Зо́рей сидела девочка примерно одного с ней возраста, распущенные волнистые волосы темно-русые с рыжим отливом рассыпались по спине, глаза сначала показались серыми, но в них сверкала зелень, словно искорки смарагда прятались в глубине. Одета она была в Зорькину рубашку и ее же шушпанчик. «А девчонка-то красавица будет», ‒ мелькнула у него мысль. Он сел за стол, дал знак. Переслава начала разливать похлебку. Девочка уставилась на плавающие в миске куски мяса и коренья с крупой.

‒ Благодарствую, тетя Переслава, ‒ сказала она, выхлебав все до донышка.

Боягорд видел, как от этих слов жену повело, но она лишь коротко кивнула. Зато Зо́рю было не узнать. Она ела молча, ни разу не попросила пряника или коврижку с медом, ела и то и дело поглядывала на Раду.

От жареного поросенка Рада отказалась.

‒ Сыта, благодарствую, ‒ она снова поклонилась.

‒ Я тоже, ‒ Зо́ря отодвинула свою пустую миску. ‒ Пойдем мы, батюшка?

Боягорд отпустил их, пусть пошепчутся о своем.

‒ Хорошая у тебя девка выросла, ‒ признал он, ‒ вежести обучена. Умеет с людьми говорить. И не скажешь, что в лесу жила. Явно не твоя порода. В мать, что ли?

Венрад криво усмехнулся и закашлялся. Кашель был нехороший, в легких при вдохе-выдохе хрипело. После бани ему стало легче, но все равно он понимал, что раз сестры-лихорадки прицепились, не отвяжутся.

Переслава все медлила уходить, все ей хотелось понять, что за дела у мужа с этим странным человеком. В братство его с мужем не верилось ни на мгновение. Не похожи они ни статью, ни говором. Пришлый охотник из людей северных похоже: взгляд исподлобья, недобрый, а уж девка его и того хлеще ‒ чистый навий дух. И как она сразу Зореньку, кровиночку, под себя подмяла? Та вон и кушать не стала. Где это видано, чтобы Зоренька от еды отказывалась? Был б ее воля, на шаг бы к дитю не подпустила, но Боягорда как подменили: не слушает совсем, только в рот смотрит братцу этому. Вот же погибель какая! Правы, ох правы отцы бизантские, говоря, что кологривские боги суть не боги, а навьи духи, бесы стало быть. А истинный бог один, и лишь на него осталось Переславе уповать.

‒ Ступай себе, ‒ Боягорд заметил наконец жену, ‒ да проследи, чтоб гостям нашим все подготовили.

‒ Не сильно мы по нраву хозяйке твоей, ‒ заметил Венрад. Как человек простой, он не умел и не считал нужным прятать мысли.

‒ Ты в моем доме, брат, ‒ Боягорд вздохнул, ‒ здесь я решаю, кто кому по нраву или нет.

‒ Так оно так, да ведь сердцу не прикажешь. Не обидели бы Раду, вот чего боюсь.

‒ Никто на нее лишний раз даже косо не взглянет, ‒ уверил Боягорд. ‒ Ничего, вот поправишься, станешь мне первейшим помощником.

Венрад промолчал, обещать в его случае хоть что-то было самонадеянно.

‒ Не хотел я с дочерью тебе на шею нахлебником садиться, ‒ высказал он единственное сожаление, ‒ но так уж вышло, что все мое богатство чужие руки прибрали.

Боягорд отмахнулся. Никто не знал, как он рад появлению побратима, никто. Теперь он ясно вспомнил свой сон. Медведь ‒ вот кто пришел к нему ночью. Странный медведь на двух ногах, в передних же держал зверь лесной колоду, похожую на те, что бортники на деревья вешают, чтоб мохнатый лакомка улей не разорил. Медведь ‒ это Венрад? Ведь это его дух-покровитель. А колода тогда что значит? А улей это кто или что? Нет, без волхвов тут не разобраться.

***

Вечером Переслава, внутренне дрожа, пыталась уложить Зо́рю спать.

‒ Нет, ‒ кричала дочь и топала ножкой, ‒ Радка со мной спать будет! Мы вместе ляжем!

Рада в этот момент сидела на краю лежанки, болтала ногами и ухом не вела, будто все это не имело к ней никакого отношения. Зо́ря подбежала к ней и схватила за руку.

‒ Она будет жить в моей комнате! Или я из дома уйду. Вот прямо сейчас!

Переслава схватилась руками за щеки. Умила с кувшином горячей воды и рушником для вечернего умывания в руках, смотрела на все это широко открытыми глазами. Рада спрыгнула на пол, а Зо́рю усадила на то место, где только что сидела.

‒ Ложись, ‒ сказала она, ‒ а я к батюшке пойду. Болен он, буду ночью его сторожить.

‒ Как это сторожить? ‒ Зо́ря надула губы. ‒ А я? А ты мне обещала еще про волков рассказать.

‒ Сторожить, чтоб огневица батюшку за собой не увела. Прошлой ночью мы в лесу у костра спали, так она так и вилась вокруг, так и вилась. Но я ее не пустила.

‒ Как не пустила?

‒ Потом