Сестра моя - Иви Тару

Он ворвался в поварню и застыл. Зо́ря стояла на лавке, задирая подол рубашки и повизгивала от страха, а мимо нее по полу на четвереньках бегала лохматая девчонка, рычала и скалила зубы. Вот она остановилась, задрала голову и завыла. Боягорда пробрала дрожь.

Тут девочки заметили его и примолкли. Зо́ря спрыгнула на пол, Рада выпрямилась. Они стояли рядом и смотрели на него.

‒ Радка, ‒ сказал из-за спины Боягорда Венрад, ‒ прекрати добрых людей пугать.

‒ Батюшка! ‒ Она кинулась к нему и обхватила его руками. ‒ Я ничего, я ж просто показать, как мы от волков утекали.

Боягорд, убедившись, что дочери ничего не грозит, плюхнулся на лавку.

‒ Девки, уморите же!

Зо́ря подбежала и тоже уткнулась лицом в его грудь. В поварскую вбежала Переслава, за ней Умила. Переслава схватила дочь и принялась осматривать ее и ощупывать.

‒ Где? Где болит? Упала? Ушиблась?

Боягорд встал. Тут Переслава заметила постороннего и перевела удивленный взгляд на мужа.

‒ Вот, Венрад, моя жена Переслава. Жена, мой брат приехал с дочерью. Будет с нами жить.

Переслава вскинула голову, поклонилась Венраду, пробормотала приветствие, посмотрела на Умилу, та глазами показала, что и сама ничего не понимает. Боягорд еще раз посмотрел на Переславу, та была нарядно одета, как для гостей, но он знал, что ходила она не в гости, а к этим пришлым жрецам заморским, черносвитникам. Задурили они ей голову своими богами. Или богом? Один он у них вроде или три? Попробуй разбери их.

Умила сказала, что баня готова, протянула руку девочке, та руки спрятала за спину и помотала головой.

‒ Рада, ‒ хрипнул Венрад, ‒ иди мыться.

Рада покосилась на него и без слов пошла за Умилой. Боягорд лишь вздохнул. Зо́ря сейчас бы уже оглашала воплями весь дом.

‒ Иди ляг, Венрад, ‒ сказал он. ‒ Умила быстро девочку вымоет, потом ты пойдешь. Полежишь на горячем, быстро твои хвори выйдут.

***

‒ Ты не думай, мы ж не зверинским образом жили, ‒ сказал Венрад с явным облегчением опускаясь на лавку, где ему устроили место. ‒ Бабка там одна ее пестовала. Мыла, чесала, наукам своим учила.

‒ И что, померла? ‒ предположил Боягорд. Умом он понимал, что прийти к нему гордого лесного охотника могла заставить только очень серьезная причина.

Венрад кивнул. Померла. Да еще так не вовремя.

Елага сдержала слово, как только девочка встала на ножки, взялась за ее воспитание. Венрад теперь мог спокойно ходить на охоту, хотя сердце все равно болело. Не обидят ли без него дитя? Лосинцы по-прежнему косились на Венрада, а уж от его дочери шарахались, как от мавки на русальей неделе. Единственно, что удерживало их от расправы ‒ это Елага, без которой ни свадьбу справить, ни покойного на краду не возложить. Лет с трех Венрад начал брать Раду в лес. Она рано научилась тихо говорить в лесу, ходить бесшумно, примечать следы зверей, вязать и ставить силки. В пять она уже ловко ходила на маленьких лыжах, которые смастерил ей Венрад. Один раз они пошли в лес проверить силки. Венрад оставил Раду на поляне, а когда вернулся, застыл на месте. Рада сидела на корточках, а перед ней на спине лежала серая волчица, которую девочка чесала за пузо. Волчице это явно нравилось, она елозила на спине, молотила по земле хвостом. Заметив Венрада, волчица медленно и с неудовольствием встала, потянулась и неторопливо скрылась в кустах.

‒ Собачка ушла, ‒ грустно сказала Рада и с укором посмотрела на отца.

‒ Это был волк, ‒ Венрад не стал врать.

‒ Собачка, ‒ упрямо повторила Рада. ‒ Волки кусаются, ты сам говорил, а эта меня в нос лизнула.

Наверное, кто-то из лосинцев это видел, во всяком случае, Елага сказала, что надо быть осторожнее ‒ боятся люди.

‒ Но ведь мать-лосиха девочку признала. Скажи им, ‒ предложил Венрад.

‒ Говорила. Кабы не волки... Знаешь ведь, что злейший враг лося ‒ волк. Волк же в двух мирах одновременно пребывает, и твоя девка с ними знается. Вот и думают они, что навий дух в ней живет. Эх, не успею я ее обучить, ‒ сокрушилась старуха. ‒ Толковая девка. Только мала еще. И вот что, Венрад, как помру я, так уходите. Не ждите, когда меня на краду положат.

‒ Когда ж ты помирать собралась? ‒ грубовато спросил Венрад, хотя старуху за эти годы не то, чтобы полюбил, но уважать стал.

‒ Да попробую попозже, если доживу, может, и поневу* успею на нее надеть

Обманула старуха ‒ померла через полтора года. Да еще в самое неприятное время, в самые морозы. Венрад понимал, что надо уходить, но все ждал, когда потеплеет хоть немного. Шкурок беличьих, куньих и лисьих накопилось достаточно. Хватит им с дочерью, чтобы обосноваться на новом месте, завести хозяйство. Все было уложено в мешки, подготовлена волокуша.

Он возвращался с охоты, когда от кромки леса увидел зарево со стороны Лосинок. Еще не видя, он понял, чей дом горит. Когда он добрался, от избы остались лишь обгоревшие стены. Кругом не было ни души. Венрад обошел пожарище. Увидел дверь, подпертую снаружи бревном. Его колотило и трясло. От того, чтобы бежать чинить расправу, останавливала лишь сильная дрожь в ногах. От гнева.

‒ Батюшка! ‒ услышал он и аж подпрыгнул. Из-за дровяника выглянуло чумазое лицо.

‒ Рада! Живая! ‒ Он стиснул ее в объятиях. ‒ Как? Как ты выбралась?

‒ Через крышу, ‒ Рада шмыгнула носом, на ней была только рубашонка и шерстяной платок, подаренный когда-то Елагой. ‒ Они пришли, я под лавку спряталась, они меня искали, но не нашли.

‒ Под лавкой? Не нашли?

‒ Ага. Я сказала им, что меня тут нет. Они ушли, и дверь подперли, и потом дым пошел. А я на стол, оттуда на матицу залезла, а там дыру проделала. Вот. И с крыши в сугроб прыгнула. Я и укладку твою забрала... ‒ Она протянул ему берестяной короб, где Венрад хранил некоторые ценные вещи.

Венрад сглотнул. Елага все время твердила, что девочка способная, вот и пригодилась наука. Он сорвал с себя кожух и закутал дочь.

‒ А ты как же? Замерзнешь ведь.

‒ Ничего, я ж на лыжах, мне еще и жарко будет.

Венрад на всякий случай проверил обугленную клеть, где стояли волокуши с