Сестра моя - Иви Тару

Рада повернулась уходить, но Зо́ря не могла вот так просто расстаться со своим желанием.

‒ Нет! ‒ завопила она. ‒ Не пойдешь! Умилка вон с отцом твоим посидит.

Умила ахнула и глянула на хозяйку. Переслава уже было открыла рот, но Рада от двери повернулась и посмотрела на Зо́рю.

‒ Будешь кричать, придет серенький волчок и ухватит за бочок. Уж я постараюсь, чтоб самый серый пришел и самый зубастый.

Она вышла, а Зо́ря так и осталась сидеть на лежанке, еле сдерживая слезы. Переслава сидела рядом, гладила по голове, утешала, говорила, что никто не придет, никто не укусит, а эту гадкую девчонку скоро прогонят в лес, туда откуда она и пришла, и где ей самое место.

Зо́ря послушно легла, укрылась меховым одеялом, и заплакала от обиды. Она так радовалась, что в доме появилась еще одна девочка. Подружка. Можно поболтать, показать свои ленты и бусы, что отец дарил. С куколкой поиграть. Тряпичная кукла, набитая соломой, волосики из пакли сделаны. Еще был деревянный конь, которого вырезал старый конюший год назад. Они бы залезли под одеяло и полночи шушукались и рассказывали друг другу разные истории. Но Рада не захотела с ней остаться. Гадкая, гадкая! Утром скажет отцу, пусть прогонит их. Всех прогонит!

Что-то мягко спрыгнуло на пол. Вроде от окна. Зо́ря всмотрелась в темноту и увидела серый контур. Из мглы выглянула морда с зелеными сверкающими глазами. Девочка охнула, хотела крикнуть, позвать на помощь, но морда уже нависла над ней, пасть открылась, блеснули острые зубы. Горячий язык лизнул ее в щеку, сначала с одной стороны, потом с другой.

‒ Спи, ‒ услышала она голос, звучащий нигде и везде, ‒ спи, сестра.

________________________

*Понева ‒ старинная женская одежда, шерстяная юбка, которую надевали поверх рубахи, обряд надевания поневы ‒ этап перехода девочки в девушку, 12-13 лет

Глава 5. На берегу Волши

Весна выдалась ранняя. Вскоре после навьего дня* заметно потеплело, снег стал ноздреватым, заплакали сосульки на крышах. Боягорд торопился отправить одни из последних санных обозов, пока не вскрылись реки. Торговый караван направлялся вверх по Волше к Ладогарду.

Венрад еще раз проверил упряжь, крепеж на санях. Почти месяц после прихода в дом Боягорда его мучили приступы сухотного кашля, который раздирал легкие. Но отвары и заговоры травницы Малки помогли. Венраду и его дочери выделили отдельную избу на Боягордовом дворе, небольшую, но с жаркой печкой и добротными лавками. Рада, не без помощи Умилы придала избе жилой вид. Умила же приносила больному куриный или рыбий отвар, поила с ложки. Рада промокала отцу потный лоб, а по ночам так и сидела на краю его ложа, свернувшись калачиком.

Сквозь бред и кошмары Венраду виделась призрачная тень иссохшей женщины без глаз, в драной рубахе из которой выпирали костлявые ключицы. Женщина шарила перед собой руками, искала его, и он, не в силах даже двинуться с места, обреченно ждал, что вот-вот в плечи вцепятся острые когти. Но каждый раз между ним и девкой-сухоткой впрыгивала неясная тень волчицы с вздыбленной шерстью. Вой зверя отпугивал сухотку, она трясла тощими кулачками в бессильной злобе и отступала. До следующей ночи. Но с каждым разом отходила все дальше и дальше пока совсем не пропала, и Венрад пошел на поправку. К Велесову дню** он совсем оправился, настолько что стал проситься у Боягорда куда-то в дело. В любое.

‒ Не могу дома сидеть, не привык. Для охоты еще слаб, а вот с санями управлюсь.

Боягорд даже не пытался отговаривать. Он и сам не умел и не любил сидеть на месте. Сколько дорог, рек, морей было исхожено им по молодости. Да и сейчас он не прочь был бы оставить домашние заботы, торговые ряды и лавки, и рвануть вверх по Волше к свеям или на восток по Мистне до Щны, а там по реке Итле в Хорасские земли. Но сейчас в Кологриве назревали важные события, и Боягорду никак нельзя было допустить, чтобы годовое Вече прошло без его участия.

На берегу Волши уже собрался обоз из порядка двадцати саней. Вокруг них суетились купцы, обозники, холопы. Все в меховых шапках, кожухах. Обозная дружина из людей самого Боягорда, а также нанятых для этого случая оружников, растянулась вдоль саней. Кони под всадниками нетерпеливо переступали ногам, сминая в кашу мокрый снег. Несколько костров догорали на берегу, а недалеко от них кто-то слепил лешего или еще какого духа из снега, всунул ему в руки обломки старой метлы, да нарисовал угольком ухмыляющуюся личину.

‒ Зорька! Смотри, какой уродец, ‒ крикнула Рада, слепила снежок и запустила в снежного лешака.

Девочка в полушубке, в толстых вязаных носках и меховых поршнях повернулась на ее крик, и тут же ей в лицо влетел другой снежок.

‒ Радка! Я маме скажу! ‒ Зо́ря стряхивала снег с румяных щек.

‒ Бе-бе-бе! ‒ Рада показала язык. ‒ На, ‒ она всунула ей в руки тугой круглый шар, ‒ кинь в меня. Давай.

Она отошла на два шага и раскинула руки. Зо́ря прицелилась и кинула. Снежок попал Раде в живот. Та согнулась пополам и, охая, принялась кататься по снегу.

‒ Ой! Помираю! Ой, спасите!

На лице Зо́ри промелькнул испуг, но как только она поняла, что подруга шутит, рассмеялась и принялась кидаться в нее снегом.

‒ Вот тебе, вот тебе!

‒ Рада! ‒ послышался от берега крик.

Рада тут же вскочила и побежала к отцу.

‒ Давай прощаться. Если все будет хорошо, до ледохода вернусь.

‒ А если не успеешь?

‒ Тогда после него приплыву уже на стругах.

‒ Батька! Возьми меня с собой! Ну, возьми! ‒ заныла Рада. Видно было, что эта просьба не первая. Венрад недовольно крякнул.

‒ Не бабское дело с обозами ходить.

‒ Бабское! ‒ Рада топнула ногой.

Венрад присел перед ней на корточки, взял за руки, прижал к бокам.

‒ Слушай, дочь. Остаешься за старшую. За домом следи, учись всему что нужно. Нам с тобой повезло найти приют у моего побратима Боягорда, но кто знает кому какую нить Макошь сплела, потому надо быть готовым ко всему. Я вот охотится умею, зверя добыть, шкурки выделать, а ты должна учиться кашу варить, прясть, ткать, шить. Такая женская доля.

Рада сморщила нос.

‒ Охотиться и я умею. Зачем же мне прясть?

Венрад вздохнул. Он бы ответил дочери, что это нужно для того, чтобы