Сестра моя - Иви Тару

Она оставила их в поварне и вышла. Надо было проверить, как топится баня. Девочку следовало хорошенько отмыть и выпарить. Судя по ее рассказам, они с отцом несколько дней бродили по лесу. В такой-то мороз!

***

Боягорд сидел на краю лавки, где лежал укрытый медвежьим одеялом мужчина.

‒ Венрад, ‒ все повторял Боягорд, ‒ Венрад... Говорил тебе, идем со мной, а ты...

Ему больно было смотреть на старого друга, сотрясаемого крупной дрожью.

‒ Бояг... ‒ сухие губы Венрада попытались улыбнуться, ‒ не сподобен я жить среди людей. Если бы не дочь... ‒ Надсадный кашель прервал его.

Боягорд протянул ему рушник, но руки Венрада так дрожали, что он сам промокнул ему мокрое от испарины лицо.

‒ Ничего, сейчас баня готова будет, выпарим тебя, прогоним трясучку с огневицей.

Венрад благодарно кивнул, не стал говорить, что уже видит туманные клубы навьих полей за Калиновым мостом. На первом же привале, когда ломал морозный сухостой, и чувствовал, как по венам разливается жар огневицы, понял, что нить его судьбы домоталась до самого последнего кончика, и где-то рядом уже блестит острый серп Морены.

‒ Где Рада? ‒ воспаленные глаза тревожно уставились на Боягорда, горячие пальцы схватили Бояга за руку. ‒ Дочь мою не оставь, Бояг! Велесом прошу, Перуном и Сварогом заклинаю!

‒ Да что ты! Сейчас травница придет, я уж послал. Будешь, как новенький. А Раду твою Умилка сейчас накормит, потом в баню сводит. Лежи. Лучше расскажи, где был, что делал. Почему раньше не пришел. Ведь я звал... ‒ с тоской напомнил Боягорд.

‒ Звал. Да только поначалу мне вольная жизнь лучшей долей казалась, а годы прошли, решил, что уж и смысла нет. Были молоды, каких глупостей в отрочестве не наобещаешь. Ты поди уж и забыл меня. Думал так, не обессудь.

Досада на Венрада заставляла Боягорда стискивать кулаки. Упрямый, упрямый лешак! Он смотрел на заросшее черной с проседью бородой лицо, впалые щеки, изборожденное морщинами лицо и снова видел жилистого парня шестнадцати зим, с горящими черными глазами, который склонился над ним, сидящим на дне нурманского струга. Боягорд тогда втянул голову в плечи, ожидая удара, и когда увидел перед собой лезвие ножа внезапно выпрямился. Он не будет молить о пощаде. Никогда сыны рода Теширадовичей не были трусами. Мало пожил, даже жениться не успел, но видно судьба такая. Нож перерезал не горло, а веревки, которыми были стянуты руки пленника.

‒ Иди за мной, ‒ тихо сказал черноглазый, ‒ если домой вернуться хочешь.

Это могло быть ловушкой, но Боягорд рискнул. Он сам напросился в это путешествие, ему хотелось доказать, что он уже вырос и будет достойной заменой отцу. Отец, посмеиваясь в усы, отпустил, даже представил его как главного в торговом путешествии. А Шуйца, старшего своей дружины, приставил к нему опекуном. Обоз шел на север к Ладогарду. Путь известный и считающийся легким. В Ладогарде товар продавали фрязинам или йотам, от них везли серебряные изделия, посуду, кубки, оружие, все что северные воины захватили в своих походах. Фрязские мечи без меры дорогие, но стоили тех куниц и соболей уплаченных за них.

Разбойники напали на них на обратном пути. Дружина Щуйца отбила нападение, но потеряла много убитыми и раненными и лишь потом сообразила, что сына Щепны нет. Увлекшись погоней за людьми в берестяных личинах, Бояг бежал за разбойниками следом, пока не получил чем-то тяжелым по голове. Так он стал пленником. Его несколько раз перепродавали, и так он попал в усадьбу Хардлейва.

После побега, они с Венрадом долго скитались по лесам, опасаясь погони. Среди чащобы и бурелома Венрад легко находил проходы, знал, как пройти самое гиблую трясину. Боягорд сначала не понимал зачем незнакомый нурман помог пленнику сбежать. Но Венрад показал ему медвежий коготь, сказал, он такой же пленник, как и Боягорд, и бог у них общий ‒ Велес.

Пока они скитались по лесам, парень рассказал, как оказался у нурманов, и что сам, побывав в рабстве, такой участи никому не желал. Они сдружились не столько в силу одинаковых почти лет, сколько претерпев всякого. Спасали жизни друг другу не раз. Боягорд уже и не верил, что выберутся, больше всего терзала его мысль, что подвел отца: не станет он теперь ему опорой в делах и помощником в старости. Может, они и пропали бы, ослабев от голода и холодов. Надвигалась осень, зарядили дожди, земля под ногами раскисла, но тогда они уже почти дошли до русла Волши, где и встретили лодьи, направлявшиеся в Кологрив с товаром. Боягорд назвал себя, попросил взять с собой, обещал хорошую награду, если доставят его с братом к отцу. Венрад, услышав про брата, удивился, но смолчал. Боягорд же пояснил, что Венрад слишком похож на нурмана и речью, и выучкой, могли побояться взять его с собой. Осторожные торговые гости предпочитали не ввязываться с чужаками.

‒ Так что, придется нам с тобой брататься, ‒ со смехом, и в то же время серьезно предложил он. ‒ Врать перед богами нельзя, а я Велесом поклялся, что брат ты мой.

Сделав надрезы на указательных пальцах, они соединили свою кровь и назвали друг друга братьями. Венрад сидел на веслах, греб, чувствуя, как приятно гудят мышцы спины, как вольный ветер обвевает вспотевшее лицо, и чувствовал, что счастлив. В дороге он сдружился со старшим торговой ватаги, показал себя, как умелый гребец и оружник. Боягорд решению Венрада остаться на лодье не удивился, но клятву взял, прийти, если станет худо или совсем уж нестерпимо.

Они вспоминали это каждый про себя, и в конце лишь посмотрели друг на друга с грустной улыбкой. Венрад приподнялся и сел на лавке. Отогревшись, он почувствовал себя лучше.

‒ Вижу, дело свое торговое крепко знаешь, ‒ кивнул он на добротную мебель и посуду, на завеси и покрывашки на сундуках и лавках из дорогих тканей.

‒ Ну а ты как? Вижу, надоело по лесам одиноким волком? Семьей вон обзавелся.

Венрад качнул головой.

‒ Только дочерью. Жены нет...

Но спросить подробнее Боягорд не успел ‒ по дому разнесся громкий и тоскливый волчий вой.

Глава 4. Подружки

Боягорд вскочил.

‒ Волк? В доме?

‒ Нет, ‒ Венрад протянул руку, останавливая его, ‒ не волк. Волчица. Молодая. Переярка.

‒ Да ты в уме ли?

Венрад хотел ответить, но зашелся в очередном приступе кашля. Снова завыл волк, и тут же раздался девичий визг.