Сестра моя - Иви Тару

‒ Откуда? ‒ он кинулся к Путяте, тому от неожиданности показалось, что его сейчас припечатают к земле.

‒ Так мужик какой-то принес. Рвался на двор. Отнеси, говорит, покажи. Сыну Теширадовича. Да я и забыл.

‒ Где?! ‒ заорал Боягорд и действительно тряхнул Путяту за грудки. ‒ Куда ушел? Почему не пустил? Да я тебя...

Сзади дернули за полу шубы.

‒ Дядька, там батя.

Девочка тыкала пальцем в сугроб у тына. Там и правда лежал человек в одной суконной свите, видимо, его кожух и был надет на девочку. Боягорд метнулся, обхватил человека за плечи, попытался поднять, но тот был тяжел, как бел-горюч камень. Боягорд потряс его, и мужчина открыл глаза, мутные, полные засохшего гноя.

‒ Бо-яг... ‒ произнес он, ‒ вот я пришел, как обещал.

_______________________________

*Студень - январь

**Брыдлый - гадкий, вонючий

Глава 3. Побратимы

Зо́ря сидела у себя в светелке и водила по полу длинной лентой, играясь с кошкой. Было скучно. Мать куда-то спешно ушла, няньки тоже. Сейчас бы пирога с киселем. Запрет отца Зо́ря всерьез не восприняла, знала, что мать все равно заступится и все сделает по-своему. Зо́ря попыталась схватить кошку за хвост, но получила когтистой лапой по руке, ойкнула и спрятала руку в рукав.

‒ Ну, Мура, я тебе попомню, ‒ погрозила она полосатой злюке, спрыгнула с лавки и пошла в поварню.

Поварня соединялась с основной избой крытым утепленным переходом. Здесь располагалась большая печь с полукруглой заслонкой, где холопка Умила и еще две женщины из прислуги Боягорда варили похлебки, каши, пекли пироги и прочую снедь. Сейчас же за широким столом сидела девочка и жадно, роняя крошки на пол, ела пирог. Рядом с ней сидела Умила, подперев щеку рукой и гладила девочку по голове.

‒ ... а волки так выли, так выли, что у меня аж волосы шевелились... ‒ говорила девочка, не переставая жевать, отчего слова выходили нечетко. ‒ А потом снег пошел, дорогу замело...

Умила всхлипнула, утерла глаза краем передника, и в этот момент заметила Зо́рю.

‒ Вот, ‒ поспешно заговорила она с лебезящими нотками в голосе, ‒ батюшка твой приказал накормить...

Зо́ря надула губы. Значит, ей он запретил есть до вечера, а какую-то неизвестную растрепанную девочку пирогами угощает? Она уставилась на незваную гостью. Та походила на тощего галчонка: личико бледное, глаза под опухшими веками и не разглядеть, волосы на голове колтуном.

‒ А сам батюшка где? ‒ спросила она, не зная, как отнестись к такому явлению.

‒ Да с гостем, наверное, разговаривает, ‒ предположила Умила.

‒ С отцом моим говорит, ‒ сказала девочка и отодвинулась он стола. Вытерла рот рукавом серой, застиранной рубахи. ‒ Благодарствую за хлеб, за соль, ‒ она поклонилась, и Умила снова шмыгнула носом.

‒ За что благодарствуешь и кому? Это мои пироги. Моя каша... ‒ Зо́ря подбоченилась. ‒ Умилка батюшки моего холопка, а пироги из муки моего отца пеклись.

Девочку это заявление ничуть не смутило. Она поклонилась теперь уже Зо́ре.

‒ И батюшке твоему спасибо, и тебе, и дому вашему.

Зо́ря не нашлась, что сказать. По сути, девчонка все верно делала, не придерешься. А придраться хотелось. Умила бросила на Зо́рю неодобрительный взгляд, но промолчала, начала прибирать со стола. Зо́ря успела ухватить с блюда кусок пирога.

‒ Тебя как зовут?

Вопрос застал Зо́рю в момент, когда она откусила от пирога изрядный кусок.

‒ А тебя как? ‒ промычала она.

‒ А я первая спросила, ‒ девочка смотрела насмешливо, видимо, ее забавляло, как быстро и торопливо она ест.

А Зо́ря и правда спешила разделаться с пирогом. Не дай чуры батюшка увидит, накажет ведь ‒ запрет в светелке на весь день, а то и на два.

‒ А ты гость ‒ тебе имя первой называть надо. Вдруг ты нечисть лесная?

Девочка чуть нахмурилась, потом кивнула.

‒ Точно, ‒ согласилась она с каким-то внутренним голосом у себя в голове, ‒ так надо. Забыла. Прости. Меня Радомилой зовут.

Зо́ря помедлила, прежде чем назвать свое имя.

‒ Миловзора.

Радомила тоже помолчала, а потом улыбнулась.

‒ Смотри, как интересно. Ты Мило-взора, а я Радо-мила. Отец меня Радой зовет, а тебя как?

‒ Зо́рей, ‒ ответила Зо́ря и вдруг тоже улыбнулась, хоть и не хотела, а хотела поставить на место чумазку, непонятно как оказавшуюся в их доме. ‒ А что там с волками? Ну, ты рассказывала.

‒ А, это мы с отцом через лес шли, и волки следом бежали. И выли.

‒ Шутишь? Они бы вас загрызли.

‒ Не... отец охотник, он бы с ними договорился. Просто некогда было останавливаться. Торопились мы очень.

‒ Как это договорился? Он что оборотень?

Теперь уже фыркнула Рада.

‒ Сама ты оборотень! Охотник же, говорю. Знает повадки зверья всякого. Я и сама могу тетеревом или там синицей, а еще мышкой пищать.

‒ Ну-ка, попищи, ‒ велела Зо́ря.

Рада как-то по-особому сложила губы и запищала. Выходило очень смешно. Тонкий писк, будто где-то под лавкой возится мышонок. Зо́ря в ладоши захлопала.

‒ Смотри, кошка прибежала!

Мура сунулась под лавку и вскоре вылезла, не понимая, куда делся такой вкусный обед.

‒ Все равно, ‒ Зо́ря села напротив Рады за стол. ‒ Как можно с волками договориться? Брешешь ты все.

‒ Надо просто язык знать. Отец знает. А я не очень. Пока. Меня отец на охоту брал, но только на зайцев. Вот буду с ним на волков и медведей ходить, так научусь.

‒ Скажешь тоже! На охоту... Девочек разве берут?

‒ Меня берут, ‒ возразила Рада. ‒ Я силки умею ставить, следы понимаю. Утицу могу приманить. ‒ И она закрякала.

Получилось очень даже похоже. По весне, когда утиные клинья пролетали над Кологривом на местные болота, кричали они точь-в-точь.

‒ Ну уж волком ты точно не сможешь. Это только оборотни умеют.

‒ А вот и умею!

‒ А вот и нет!

‒ А вот и да!

Они спорили, и уже начали пихать друг друга в плечо, но без злости, а похихикивая и корча друг другу рожицы.

Умила, возясь возле печки, только диву давалась. Миловзора, которая ни с одним ребенком не могла играть без ссор, вдруг дружелюбно ведет себя с этой бледной и явно изголодавшейся девочкой.