Шанс - Андрей Алексеевич Панченко

туда и обратно на автобусе, через полгорода. Гараж не был предназначен для удобства автомобилистов, это было просто место хранение ненужного в квартире скарба, ремонтная мастерская, и отдушина для мужиков, которые шли туда пообщаться друг с другом, выпить и отдохнуть от задолбавшего семейного быта. У некоторых владельцев этих бетонных коробок и машины то никогда не было, просто они получили место для строительства гаража, встав в очередь за покупкой машины, да так её и не купили. Вот и мой дед, машины никогда не имел.

Нашей семье вообще не везло с этими самыми очередями на почти бесплатные нештяки, которые выдавали советским гражданам. Дед так и не стал водителем, не говоря уже про отца, да и дачи у нас не было. Хотя вру, видел я как-то среди документов у нас дома садовую книжку, по которой отец был членом садоводческого товарищества. Только и там всё было через жопу, батя как всегда отличился.

Я шел по пыльной обочине дороги и вспоминал. Эту историю я знал до боли, буквально, потому что, когда отец её вспоминал, жалуясь на несправедливость собутыльникам, у него сразу портилось настроение, и мне как обычно прилетало.

Ещё до того, как батя стал пить запоями, он работал в торгпроме экспедитором. Это потом его спустили по служебной лестнице до грузчика, а тогда он не плохо зарабатывал, и даже подавал надежды на повышение. Тогда-то он и получил дачу, если её можно так назвать…

Как это обычно бывало, предприятие получило землю для строительства садово-огородного товарищества, построило туда подъездной путь, поставила трансформатор, протянув электричество от ближайшей электросети, воткнуло насос в рядом расположенную реку и начало распределять участки среди своих работников. Наделы были обычного размера — стандартные шесть соток. Всем поровну, всем одинаково. Битвы шли только за дачи, расположенные близко у реки, чтобы далеко не ходить купаться, а так в принципе никакого особого ажиотажа не было. Бери, выращивай, отдыхай на природе, пользуйся. Но отец и тут, на ровном месте обосрался.

Все участки были по шесть соток, кроме одного — который занимал сразу шестнадцать! И расположен он был у реки, почти на берегу, да и роща березовая рядом. Не место — мечта! На карте, которую повесели в профкоме, выглядело оно вкусно, сочно, привлекательно. Для всех, кто в армии не служил, и карты читать не умел. Как мой хренов родственник. Батя сразу на этот кусок земли глаз положил, и подмазав начальника профкома бутылкой коньяка, участок записал на себя. Но вот попал он туда, только когда распределение земли уже закончилось, попал, и мягко сказать охренел. Почти всю территорию дачи занимал огромный овраг! Он было кинулся в профком обратно, чтобы поменять неудобья на нормальные шесть соток, но поезд уже ушёл, участки закончились.

Так и стал отец дачником, правда только на бумаге. Нет, он даже чего-то там пытался делать вроде поначалу, как-то освоить фазенду, расположенную на пересеченной местности, но потом бросил это гиблое дело. Эту несправедливость, а самое главное зря отданный армянский коньяк, он частенько потом припоминал. Себе, а чаще всего как обычно мне и матери, урод…

Незаметно для себя, роясь в памяти и вспоминая прошлое, я за час дотопал до точки назначения.

Кооператив «Южный» начинался сразу за фабричным забором. Дальше асфальт заканчивался, и шла только разбитая колея грунтовой дороги, по которой когда-то ездили грузовики. Теперь же дорогу медленно отвоёвывала трава. Между бетонными столбами, рядом с будкой сторожа висела кривая табличка с облупившейся краской — «ГСК Южный». Буквы едва читались.

Я остановился у входа и огляделся. В сторожке никого не было. Ряды одинаковых серых коробок тянулись далеко вглубь, как какой-то бетонный лабиринт. Ворота почти у каждого гаража были железные, сваренные из уголка и листового металла. Где-то они были покрашены разномастной краской, где-то просто покрыты ржавчиной. Между рядами шли узкие проезды, заваленные песком, мусором и сухой травой.

Место выглядело заброшенным, но так только казалось. Где-то стучал молоток по железу — кто-то ремонтировал автомобиль или что-то мастерил, слышались голоса мужиков и звуки моторов. День сегодня выходной, а значит тут должно быть людно.

Я медленно пошёл по ряду, пытаясь вспомнить расположение дедовского гаража. Насколько я знал, он был почти в самом конце кооператива. Там, где начинался пустырь и дальше уже тянулись заросли бурьяна. Я помнил, что гараж деда был покрашен коричневой краской, а калитка сделана вроде из старого стального радиатора отопления. Ни номер гаража, ни даже номер ряда где он стоял, память не сохранила.

Гараж я нашел только через минуты сорок, пройдя кооператив едва ли не полностью, и то, едва не прошел мимо.

Ворота за прошедшие годы со смерти деда буквально утонули в зелени. Бурьян поднялся почти по грудь, а вдоль стен и ворот выросли колючие кусты. По верхнему краю крыши тянулись высохшие плети какого-то дикого вьюна. Казалось, ещё немного — и природа окончательно проглотит эту бетонную коробку.

Калитку я сначала даже не заметил. Она почти полностью скрылась под травой. Я отогнул куст, нашёл ржавый замок и покрутил его в руках.

— Хоть бы открылся… — пробормотал я себе под нос.

Замок был старый, тяжёлый, советский, из тех, что можно было разве что кувалдой сломать. Ключ, который я стащил у бабки, вошёл в скважину с трудом. Пришлось несколько раз провернуть его туда-сюда, пока внутри не заскрежетали пружины.

Щёлк. Замок открылся неохотно, будто сам не верил, что его наконец потревожили. Я снял его и дёрнул калитку. Сначала она даже не шелохнулась. За годы петли заржавели и приросли к металлу. Я упёрся плечом и толкнул сильнее.

Металл жалобно заскрипел.

— Да открывайся ты… — прошипел я, навалившись всем весом.

Наконец калитка с противным визгом подалась и медленно отворилась, ломая стебли бурьяна. За ней открылся тёмный проём гаража.

Внутри пахло пылью, старым железом и сухим деревом. Запах был странно знакомый — запах детства. Когда дед ещё был жив, я иногда приходил сюда с ним. Он возился со своими железками, а мне разрешал крутить гайки на старом верстаке.

Я постоял на пороге, давая глазам привыкнуть к темноте. Гараж оказался почти таким же, каким я его помнил.

У стены стоял массивный верстак из толстых досок. Над ним висели самодельные полки, уставленные банками с болтами, гвоздями и какой-то мелочью. В углу виднелась старая наковальня — дед всё-таки был кузнецом и иногда что-то ковал прямо здесь. Под потолком тянулись провода, к которым была прикручена голая лампочка. А у дальней