Шанс - Андрей Алексеевич Панченко

шелуху себе под ноги, Кирпич курил, а Хомяк зыркал по сторонам пристальным взглядом, в поисках жертвы. Двор как будто вымер, хотя сейчас и были летние каникулы. Щеглы, проживающие в нашем и соседнем доме, тоже имели обостренное чувство самосохранения, и старались не показываться нам на глаза, во избежание неприятностей. Пасут из окон, ждут пока мы свалим.

— Ты чё со шмотками? — Хомяк тут же заметил сумку, оттягивающую мне плечо.

— А у него дома даже ссанные трусы нельзя оставить без присмотра, враз на синьку поменяют — Хохотнул Кирпич, туша окурок о спинку лавки — Предки у него те ещё затейники.

Я ничего не ответил, молча поставил сумку у лавки и сел рядом с ними. Доски подо мной скрипнули. Солнце било прямо в глаза, двор стоял тихий, только где-то за домом брякнула пустая бутылка. Сейчас я испытывал ощущение дежавю. Этот день, таким каким он должен быть, я помнил буквально по минутам. Пережитый стресс отпечатал его в моем мозгу как клеймо, выжженное раскаленным железом.

Сейчас мы пойдем пить пиво, Щавель и Слон уже ждут нас в парке, за танцплощадкой, с бидоном теплого пойла. В парке мы будем до вечера, вылавливая зазевавшихся подростков и тряся с них деньги. Никто из пойманных терпил не уйдет просто так, не получив пары ударов в грудь, живот или пинка под жопу. Для развлечения мы будем издеваться над ними, наслаждаясь своей властью и безнаказанностью. Будем унижать, доводить до слез слабохарактерных пацанов, на несколько лет младше нас. Один, даже будет просить прощения на коленях, за то, что назовет нас «мужиками» и умолять его отпустить. Вот за это «отпустить» как раз и зацепится Слон, сделав вид, что услышал слово «опустить». Мучения жертвы начнутся по новой. Пацана мы отпустим только вечером, когда нужно будет идти на дело…

Меня аж передернуло от отвращения, к самому себе и сидящим рядом отморозкам. Какими же мы тварями были… Да почему были-то? Вот мы, сидим, эти самые твари, почти в полном составе. И всё, что мы получили от жизни, мы честно заслужили сами. Мне не жаль никого из здесь сидящих, даже себя. И тем ни менее, я всё же предпринял попытку отговорить «друзей» от ошибки, которая поменяет всю их жизнь.

Я посмотрел на них и спокойно сказал:

— Пацаны… тему с ювелиром надо закрыть.

Кирпич даже не сразу понял.

— Чё?

— Я говорю — не надо туда лезть.

Сява перестал щёлкать семечки и прищурился.

— Слышь… — протянул он. — Ты вчера сам эту тему качал.

— Вчера я башкой не подумал, бухой был, а теперь трезвый — спокойно ответил я.

Хомяк усмехнулся.

— Серый, ты чё, заднюю включил?

Я посмотрел на него спокойно.

— Хомяк… ты меня сколько знаешь?

Он пожал плечами.

— Да лет пять уже.

— И когда я заднюю давал?

Хомяк промолчал. Я кивнул на асфальт.

— Вот именно.

Кирпич хмыкнул.

— Ну так чё тогда? Старый ювелир, касса полная, чё он нам сделает? Тема ровная.

Я медленно покачал головой.

— Для вас может и ровная. А по факту — гнилая.

Сява усмехнулся.

— Обоснуй.

— Ты думаешь он просто дед?

— А кто?

Я посмотрел на них по очереди.

— Он барыга. Старый барыга. А такие в одиночку не живут. Он под серьезными людьми двигается.

Сява щёлкнул семечку.

— Да ну?

— Да. У таких всегда крыша есть. Или менты, или бродяги. А может и те, и другие с него живут.

Хомяк нахмурился.

— И чё?

Я криво усмехнулся, сплюнув вязкую слюну на асфальт:

— Да ни чё хорошего. Для нас. Мы влезаем к нему. Вяжем старика. Берём деньги и золото, а дальше эта самая крыша узнает, что кто-то их барыгу хлопнул.

Во дворе стало тихо. Я ткнул пальцем в землю.

— И они начинают искать.

Сява усмехнулся.

— Да кто нас искать будет? Кому мы нужны?

Я посмотрел на него холодно.

— Ты вообще понимаешь, как это работает?

Он ничего не ответил.

— Старик этот не из воздуха золото берёт. Ему его носят. Не только такие же как мы — басота. Там люди покруче. Он скупкой занимается, и давно, а значит его люди знают, значит он отстёгивает кому надо. На общяк, смотрящему, ментам тоже наверняка, иначе давно бы закрыли. И деньги те, которые ты видел, наверняка не его, и рыжики тоже чьи-то.

Я кивнул на Кирпича.

— И вот представь. Его крыша узнает, что барыгу хлопнули.

Кирпич перестал улыбаться.

— Ну.

— И начинается вопрос — кто? — Я пожал плечами. — А район маленький. Все всех знают.

Хомяк тихо сказал:

— Думаешь выйдут на нас?

Я усмехнулся.

— Хомяк… выйдут даже если вы в соседний город свалите.

Сява махнул рукой.

— Да гонишь ты.

Я наклонился вперёд.

— Нет. Я вам сейчас одну простую вещь скажу. — Они молча смотрели на меня. — Менты — это фигня. С ними можно договориться, отмазаться, отсидеть.

Я посмотрел на Сяву.

— А вот братва — это другое кино.

Он усмехнулся.

— И чё они сделают?

Я спокойно ответил:

— Сначала найдут. — Секунда тишины. — Потом поговорят. — Я посмотрел каждому в глаза. — А потом закопают. И тех, кто на дело ходил, и остальных за компанию. Никто разбираться не будет, кто при делах, а кто нет. Все знают, что мы вместе двигаемся.

Кирпич криво усмехнулся.

— Короче всё понятно. — Он запалил новую папиросу — Серый просто зассал.

Я не стал бурно реагировать на эту предьяву, как сделал бы раньше, услышав такие слова. Зачем что-то доказывать мертвецу? Я просто спокойно посмотрел на него.

— Хрюкало своё завали Кирпич, и фильтруй базар. Я вас предупредил, а дальше думайте сами. Что касается меня, то я в этом не участвую. Да и вообще, надо нам разбегаться уже, иначе ничем хорошим это лето не закончится. С этого дня я сам по себе.

Слова мои повисли в жарком, неподвижном воздухе двора. Несколько секунд никто ничего не говорил. Потом Кирпич коротко хмыкнул.

— Слышали? — сказал он, выпуская дым. — Серый, оказывается, теперь правильный.

Сява перестал щёлкать семечки. Медленно поднял голову и посмотрел на меня узкими глазами.

— Ты чё сейчас сказал? — тихо спросил он.

— Ну ты же не глухой вроде, — спокойно ответил я. — Я с вами больше не двигаюсь.

Хомяк медленно поднялся с лавки. Доски под ним жалобно скрипнули. Он был выше меня на полголовы и тяжелее килограммов на двадцать. Когда Хомяк вставал вот так близко — обычно это означало, что сейчас кому-то прилетит. Он подошёл почти вплотную.

— Ты, Серый… — проговорил он негромко. — ты чё, рамсы попутал?

Я тоже