Криминалист 9 - Алим Онербекович Тыналин

— Он повернулся к ящику стола, вытащил потрепанный том с торчащими закладками «Стандартный каталог римских монет» Сиденхема, издание пятьдесят второго года. Полистал, нашел таблицу и провел пальцем по строке. — Денарий Траяна, вес от ста шести до ста двенадцати гран, диаметр семнадцать-восемнадцать. — Он закрыл книгу. — Укладывается в норму. Подделки обычно отходят от нормы на три-пять гран в любую сторону. Эта в норме.

— Значит, подлинная, — сказал я.

— Это значит, что вес правильный, — поправил Чен, не глядя на меня. — Подлинность сейчас проверим.

Он перешел к главному.

— Состав, — сказал он. — Пробирный анализ. Методу пятьсот лет, и для монет он до сих пор лучший. Никакой электроники, чистая химия.

Алмазным надфилем «Пфайфер» он снял с ребра монеты крошечную пробу, меньше грана, на старом сколе, чтобы не трогать целую поверхность. Соскоб собрал на фильтровальную бумагу «Уотман», свернул конвертиком, ссыпал в маленький фарфоровый тигель.

Достал из вытяжного шкафа бутыль азотной кислоты «Фишер», шестьдесят пять процентов, капнул в тигель пипеткой. Поставил тигель на электроплитку «Корнинг» и вывел нагрев.

— Восемьдесят градусов, — сказал он, глядя на термометр в растворе. — Не больше, иначе закипит и разбрызгает.

Раствор пожелтел. Чен капнул туда несколько капель соляной кислоты из второй склянки. Жидкость помутнела, и со дна вверх пошел белый творожистый осадок.

— Хлорид серебра, — сказал Чен. — Белый осадок. Серебро подтверждено. — Он капнул в раствор аммиак из третьей бутыли. Муть посинела, перешла в густой васильковый цвет. — А это медь. Синий значит медь. В денариях Траяна меди процентов десять-двенадцать, остальное серебро.

Он взял рабочий журнал «Авери», карандаш, записал столбиком — серебро около восьмидесяти восьми — девяноста процентов, медь десять-двенадцать. Соответствует денарию первого-второго века.

— А новодел так нельзя подделать? — спросил я. — Взять старое серебро и перечеканить?

— Можно. — Чен не оторвался от журнала. — Поэтому смотрим на патину. Состав подделать легко. Патину почти невозможно.

Он повернулся обратно к микроскопу.

— Патина это вовсе не грязь, — сказал Чен, заправляя монету обратно под линзы и переключая объектив на сорокакратное увеличение. — Это карбонаты меди и серебра. Нарастают за столетия в среде обитания. Фальшивую патину гонят за месяцы, обрабатывают уксусом и аммиаком, затем закапывают монету в землю на пару лет. Но структура выходит другая.

Тонкой иглой он снял с ребра крупицу патины и развел под объективом.

— Смотри. — Он отодвинулся, уступая мне окуляры. — Видишь слои?

Я нагнулся над микроскопом. В круге света лежал зеленовато-бурый нарост, и под увеличением он распадался на тонкие пластины, слой на слое, как срез древесной коры, с темными вкраплениями глубоко внизу.

— Слоистая, кристаллическая, — сказал Чен из-за плеча. — В нижних слоях темный оксид серебра. Такой нарастает за века, слой за слоем. Искусственная патина другая, однородная, без слоев, оксид только сверху, под ним чистый металл. Эта настоящая патина.

Он забрал монету обратно. Капнул на крупицу патины одну каплю из бурой склянки.

— Тест Розенталя. Нитрат серебра, десять процентов. На древней патине реакции почти нет, хлориды за столетия связались намертво, им уже нечем реагировать. На свежей подделке капля чернеет сразу.

Мы смотрели на каплю. Она лежала на патине светлой бусиной и не темнела. Прошло десять секунд, двадцать. Чисто.

Чен протер глаза и посмотрел на меня.

— Монета подлинная, — сказал он. — Первый-второй век, Траян, как я сказал девяносто восьмой — сто семнадцатый год. По шкале Шелдона третья степень сохранности, значит, в свое время ходила по рукам, ею расплачивались, она хорошенько обтерлась в кошельках. Потом, видимо, осела в коллекции и долго пролежала там. Иначе патина была бы стерта.

— Сколько стоит? — спросил я.

— Рядовой Траян в таком состоянии полтораста — двести долларов. — Чен пожал плечами. — Но цена зависит от происхождения. Если из известной коллекции, с документами, с аукционной историей, то дороже.

— И последнее, — сказал Чен. — Но уже не химия.

Он снова подвел монету под микроскоп, на ребро.

— Видишь зарубку? Маленький надпил поперек гурта. Старый, патина в нем та же, что снаружи, значит, сделан давно, не вчера. — Он отодвинулся. — Это пробный надрез. В древности и в средние века так проверяли монету, режут край, смотрят, не медь ли внутри под серебряной плакировкой. Раз надрез старый и заросший патиной, монета прошла через много рук задолго до нашего антиквара. У нее длинная биография.

Он снял перчатки, подошел к телефону на стене и набрал номер по памяти.

— Смитсоновский, нумизматический отдел, — сказал он мне, пока шли гудки. — Там есть доктор Хэнкок. Он эти каталоги наизусть помнит.

В трубку он заговорил коротко, по делу, сказал про денарий Траяна, вес сто восемь и семь, диаметр семнадцать и две, аверс IMP TRAIAN, старый пробный надпил на ребре. Продиктовал и замолчал, слушая. Я ждал.

Чен слушал секунд двадцать, потом достал карандаш и записал что-то на углу журнала.

— Спасибо, Дэвид. Да. Я отправлю снимки. — Он повесил трубку и повернулся ко мне. — Хэнкок говорит, что похожее описание есть в каталоге испанской коллекции. Коллекция Ортега, Вальядолид. Распродана на аукционе «Сотбис» в Лондоне, март шестьдесят восьмого года. Если это та самая монета, у нее есть документированная аукционная история. Лот, цена и покупатель.

Я достал блокнот и записал. Это была ниточка. Поблагодарил Чена и ушел, забрав монету.

Вещь подлинная, значит, можно копать дальше.

В округе Колумбия в семьдесят втором году дилеров, торгующих античной нумизматикой всерьез, наберется около дюжины. Я выписал их из членского списка нумизматической ассоциации и из телефонного справочника «Желтые страницы», отсеял ломбарды и лавки с дешевым серебром, и вскоре передо мной лежал список из двенадцати адресов. Дюпон-Серкл, Капитолийский холм, Джорджтаун и пара контор в торговых центрах в Мэриленде.

Я обходил их методично, по одному, с черно-белым снимком монеты, напечатанным восемь на десять дюймов, отдельно аверс и реверс, с линейкой в кадре для масштаба. Дэйв возил меня на «Плимуте», ждал у тротуара с заглушенным мотором, чтобы не крутить счетчики, а я заходил, показывал фотографию, задавал пару вопросов и ехал дальше.

Первый дилер на Дюпон-Серкл, старик в нарукавниках, стоял за лотками с греческим серебром, посмотрел снимок, пожевал губами и сказал, что денарий хороший. Рядовой Траян, такие проходят по аукционам пачками, и нет, конкретно эту он не продавал.

Второй продавец на Капитолийском