Криминалист 9 - Алим Онербекович Тыналин

С нее и начну.

Глава 4

Денарий

К полудню я доложил Томпсону о том что увидел.

Доклад делал в знакомом кабинете на третьем этаже здания на Пенсильвания-авеню, том самом старом здании, новое имени Гувера еще достраивали через квартал, краны над ним торчали вторую зиму.

У Томпсона угловой кабинет, отгороженный от нашего общего, внутри стол орехового шпона, два телефона, флаг в углу, на стене фотография директора ФБР. Окна выходят на проспект, внизу ползет полуденный поток машин, и на фонарях вдоль улицы висят рождественские венки с красными лентами.

Томпсон сидел за столом без пиджака, рукава сорочки закатаны, между пальцами незажженная сигара, Маргарет опять взяла его под контроль, и с тех пор он мусолил сигары всухую, отчего стал злее.

Я выложил перед ним пачку «Полароидов» с места и стал докладывать по порядку.

Томпсон слушал, перебирая снимки толстыми пальцами. На фотографии с латынью задержался дольше.

— Митхрэ, — неправильно прочел он по складам. — Это что за бредятина?

— Латынь. «Богу Солнцу Непобедимому Митре». Это позднеримский культ. Закрытый, мужской и военный. Поклонялись под землей, в подвалах без окон. Семь ступеней посвящения. Ворон низшая. — Я положил перед ним снимок спины Корвина. — Они написали на нем «Ворон». Сообщают нам, что он стоял в самом низу и почти ничего не знал.

Томпсон отодвинул снимки.

— Сатанисты, — сказал он. — Долбаные хиппи с пентаграммами. Накурились, начитались книжек и зарезали человека в подвале. У нас полно этого добра по всей стране после Мэнсона.

— Нет, сэр. — Я не сел, а стоял у стола. — Мэнсон оставлял хаос. Кровь по стенам, бардак и паника. Здесь все наоборот. Геометрия по уровню. Узлы одинаковые. Разрез сделан скальпелем, твердой рукой. Пол вымыт армейской хлоркой вокруг каждой опоры, биологию стерли начисто, а символику оставили нетронутой. Они знают криминалистику. Знают, что мы будем искать, и заранее это убрали. И монета у него во рту настоящий римский денарий первого века. Не сувенир. За такой платят двести долларов.

Томпсон поднял бровь.

— И что с того?

— А то, сэр, что Корвин был не случайной жертвой. — Я выдержал паузу. — Реймонд Корвин стоял у меня в списке подозреваемых. Три недели назад я выписал его имя из лоббистских списков. Он фигурант по делу наркоторговцев из Майами. Я собирался его допрашивать. И вот его убрали и обставили все так, чтобы я понял, они знают, на кого я нацелился.

Томпсон откинулся назад. Кресло скрипнуло. Он сунул сигару в угол рта и поглядел на меня поверх стола долгим скучающим взглядом, каким смотрят на молодого сотрудника, пересмотревшего кино про детективов.

— Митчелл. — Он вынул сигару. — Корвин лоббист с К-стрит. У такого человека сто врагов и тысяча долгов. Его мог заказать кто угодно, обиженный клиент, ревнивый муж, партнер по бизнесу, мафия из Балтимора. А ты мне рассказываешь про древнеримскую секту чиновников, которые по ночам надевают перья и режут друг друга в подвалах. — Он покачал головой. — Ты выковыривал трупы из ледников на Аляске. Тебе теперь везде заговор мерещится.

— Сэр, но монета…

— Монета это понты. — Он ткнул сигарой в воздух. — Богатый псих захотел красиво все обставить. Вот и все его мотивы. Послушай, оформляй это дело как ритуальное убийство неустановленными лицами, передавай в округ Колумбия, это их юрисдикция, и не лезь в политику. Из-за Уотергейта мы в дерьме, газетчики дежурят у нас под окнами и ждут первой же ошибки. Мне только секты на К-стрит не хватало для полного счастья.

Я помолчал.

— Разрешите проверить монету в лаборатории. Один день. Если это пустышка, закрою и передам в округ.

Томпсон посмотрел на меня и пожевал сигару.

— Один день, — сказал он. — Пусть Чен глянет. Докажешь, что это монета из «Вулворта» за доллар, закрываешь дело и едешь куда я скажу. Понял?

— Так точно, сэр.

— Иди.

Я собрал снимки.

— Перья и латынь. — Он хмыкнул и покачал головой. — Только этого мне не хватало.

После разговора с боссом я не теряя времени отправился в лабораторию Чена в подвал, ниже улицы. Длинная комната под низким потолком, окон нет.

Под потолком гудят люминесцентные трубки, вдоль стен лабораторные столы черного камня, вытяжной шкаф с поднятой стеклянной шторкой, полки со склянками «Фишер Сайентифик». Чен в неизменном в белом халате поверх жилета, единственный человек в Бюро, кому я безоговорочно доверял проведение экспертиз.

Я выложил перед ним пакет «Зиплок» с монетой и коротко рассказал, откуда она и что я хочу знать, подлинная или нет, и если да, откуда взялась.

Чен ничего не сказал, надел перчатки и приступил к работе. Я отошел к торцу стола, чтобы не мешать, и смотреть как он это делает. Он это заметил, то, что я молчу и не лезу под руку, и, как всегда, оценил.

Первым делом он положил монету под бинокулярный микроскоп «Бауш-энд-Ломб» с десятикратным увеличением, стандарт криминалистической лаборатории. Подвел сбоку юстировочную лампу «Левенхук», установил луч под углом сорок пять градусов.

— Косой свет, — сказал он, не отрываясь от окуляров. — Под прямым рельеф плоский. Под косым тени ложатся в углубления, читается чеканка.

Он медленно поворачивал монету пинцетом с силиконовыми наконечниками.

— Голыми руками трогать нельзя, — добавил он. — Пот кислый, на серебре остается след. — Помолчал, вглядываясь в окуляры. — Патина зеленовато-коричневая. Ровная. По всей поверхности одинаковая. Это хороший знак. Подделки под старину обычно патинят неравномерно, пятнами. А тут ровно.

Он подкрутил фокус.

— Реверс фигура в тоге, надпись по кругу, треть стерта. Аверс мужской профиль. И буквы «И-М-П-Т-Р-А-И-А-Н». — Чен поднял голову. — IMP TRAIAN. Император Траян. Это, если не ошибаюсь, девяносто восьмой — сто семнадцатый год.

Он сфотографировал обе стороны на «Никон Ф2» на штативе «Бога», на черно-белую пленку «Кодак Пан-Икс», с тонким зерном, чтобы вытянуть рельеф. Восемь дюймов до монеты, выдержка одна тридцатая, диафрагма одиннадцать. Щелкнул затвором, перемотал пленку, перевернул монету и щелкнул снова.

Потом взвесил. Аналитические весы «Меттлер П-160», под стеклянным колпаком, чтобы сквозняк не качал стрелку. Опустил монету на чашку пинцетом.

— Сто восемь и семь десятых грана, — прочел он.

Достал штангенциркуль «Старретт», свел губки на ребре монеты.

— Диаметр семнадцать и две десятых миллиметра. Толщина один и девять.