Лейтенант спасательной службы. Игры профессионалов - Михаил Александрович Михеев

– Так говоришь, будто сама пробовала.

– А то как же? Не переживай, что ты чувствуешь, я знаю по себе. Часа через два пройдет вообще. А пока терпи.

– Если бы я знал, что так больно, ни за что б не согласился.

– Сынок, – ехидно улыбнулась мать. – А ты знаешь, для чего на таблетке борозда?

– Нет. А зачем?

– А вот если кто-то пить не хочет, ему ее отверткой в задницу завинчивают. Будешь на мои методы лечения рот открывать – так и сделаю. Понял?

– Ну…

– А раз понял, то не говори глупостей, мать плохого не посоветует. Все, пошли ужинать. Или завтракать? Впрочем, какая разница.

– Не хочется.

– Надо, – серьезно сказала мать. – Тебе сейчас калории нужны. Просто для того, чтоб восстанавливаться. Заодно и поговорим.

Ну, что поделаешь. Алекс встал, отметил, что в чем-то мать права, и руки болят вроде бы меньше. Или он привык?

– Мам, а насчет катера – ты серьезно?

– Естественно.

Алекс вздохнул. Здравый смысл говорил: не верю! Но мать ни разу ему не врала! Он еще раз вздохнул и задал второй вопрос:

– А как сюда попал катер? Я пока сидел, все думал. Он ведь по гроту не протиснулся бы.

– Ну, Леш, – мать с улыбкой взлохматила ему волосы, непокорным вихром торчащие над макушкой. – Эх, не дожить тебе до седых волос.

– Умру рано?

– Облысеешь. А насчет катера мог бы и догадаться. Где ты видел лисью нору с одним выходом?

– Я вообще лисьей норы не видел, – буркнул Алекс, обижаясь на собственную недогадливость. – Можно еще вопрос?

– А давай! – весело улыбнулась мать.

– Почему твой пистолет был такой легкий?

– Пластик и керамика. Даже ствол и пружина. И пули – дозвуковые, из керамики высокой плотности. Иначе как, по-твоему, я пронесла бы его в здание гестапо? Там повсюду детекторы. Все? Ну, тогда пошли, хорош лениться!

Вместе с матерью он прошел в столовую, где царили аппетитные запахи. Правда, особых яств не было, но и яичница с колбасой… Алекс только сейчас почувствовал, как проголодался.

Остальные, впрочем, тоже не отставали. Еще бы, после такого-то путешествия, да с утра не евши! Видать, решили, что хуже уже не будет, и потому яичницу буквально смели. Как, впрочем, и бутерброды с сыром. Хлеб, кстати, был свежий, но тут удивляться нечему – современные пищевые технологии позволяют делать выпечку очень быстро. Зря, что ли, генетики с дрожжами уже вечность колдуют?

И лишь когда ранний завтрак или поздний ужин, действительно вопрос, что именно, закончился, мать на правах хозяйки громко щелкнула пальцами, привлекая внимание:

– Итак, а теперь поговорим о делах наших скорбных.

– Думаете, стоит? – осторожно спросил отец Марека.

– Стоит, пан Варшавски. Мне надо принять относительно вас решение. И – быстро. Правильное решение, принятое с опозданием, является ошибкой. У меня сейчас нет времени на такую роскошь.

– Хорошо, я готов.

– А остальные?

– Я тоже, – кивнула Марыся. Подобно многим полячкам, она была красива и имела шикарную фигуру. Это притом, что ела, как птичка – половину своего веса в день. Очень хорошие качества для любой женщины, но притом характер Марыся имела такой, что он с легкостью перевешивал ее достоинства. Впрочем, когда надо, она умела держать его в узде. Марек же только промолчал – его, в общем-то, никто не спрашивал, а молчание, как известно, знак согласия.

– Лийса?

– Откуда вы знаете мое имя?

– Госпожа Мякинен. Если вы не заметили, я вообще многое знаю. Итак?

– Готова, – финка сказала это, как выплюнула. – Калеви, – она кивнула в сторону мужа, – тоже.

Финн только кивнул. Он вообще был немногословен. Светлана открыла было рот, но отец остановил ее, в зародыше прервав слова одним коротким жестом. Мать кивнула:

– Вот и замечательно.

Финка лишь хмыкнула в ответ. Она вообще очень изменилась. Прямо на глазах. Еще недавно это была просто женщина излишне пышных форм, сейчас же она вдруг стала выглядеть очень внушительно и спокойно. Как… танк? Да, наверное. Немецкие боевые машины с их традиционно-угловатыми формами производили такое же впечатление спокойной, уверенной и малость неповоротливой силы. Впрочем, на мать сие впечатления не произвело.

– Перейдем к делу. Чтоб сразу расставить точки над Ё. Мы с вами уже знакомы. Еще по школе, где наши оболтусы, – небрежный кивок в сторону Алекса со товарищи, – имели сомнительную честь учиться. Теперь о том, чего вы не знали. Я – резидент. Чьей разведки – рассказывать пока не буду.

Алекс ощутил толчок в грудь, по которой ударила отвисшая челюсть. Одноклассники выглядели не лучше. А вот взрослые держались спокойнее – видать, уже догадывались о чем-то. Лийса фыркнула:

– Вы удивительно откровенны.

– Откровенность – залог плодотворного сотрудничества. Вы от него и так никуда не денетесь, но объяснить сразу будет проще и быстрее.

– Думаете?

– Уверена. Деваться вам все равно некуда. И да, предваряя ваш вопрос. Не боюсь. Попытаетесь меня скрутить – я вам руки переломаю и колени прострелю. Учена, хвала Космосу, неплохо.

Повисло угрюмое молчание. Мать сидела, и на губах ее играла легкая улыбка. Она казалась уверенной в себе и расслабленной, однако Алекс, знавший ее лучше всех, чувствовал, что она напряжена подобно растянутой до предела струне. Еще чуть-чуть – и лопнет, но пока что звенит, чисто-чисто и громко-громко. Наконец, отец Марека не выдержал:

– И что же разведке непонятно чьей, хотя я и догадываюсь, от нас надо?

– Пан Варшавски, лично от вас мне вообще ничего не нужно. Вы просто под руку подвернулись. И вы, Йозеф, и вы, Марыся. И даже вы, Калеви. Ваши дети тоже, уж не обижайтесь. Из всех, кто находится сейчас на базе, меня интересуют собственные дети да Лийса. Которая, откровенно говоря, и втянула нас всех в эту историю.

Вновь молчание, а потом Марыся осторожно поинтересовалась:

– И почему же?

– Потому что до того, как эмигрировать в наши края, она там, на Родине, закончила институт по специальности микробиология, работала ассистентом в одной интересной лаборатории, участвовала в куче проектов. Там сейчас небольшая, всего-то километрового диаметра, воронка. Но Лийса осталась в живых. И, как предполагают немцы, сохранила кое-что из результатов их работы.

– Ну а вы? – не выдержала Светлана. – Вы как считаете?

– А никак. У меня был приказ наблюдать, а чуть позже его изменили. Приказали обеспечить ее передачу моему командованию. Но спешить не требовалось. Вот ей-же-ей, не поторопись зря немцы, я бы ее изъяла, тихо и без шума, недели через две. Не срослось.

– А…

– Нет, Свет, твой папа нас не интересовал. Я даже не уверена, что он