Системный тактик - Макс Крынов

Для Домов быть исследователем престижно. Собственно, дом без исследователя перестает быть Домом.

Для короны исследователи — это престиж. Для городов — найденные ресурсы. Для мальчиков вроде Корбина — мечта.

Я снова осторожно поставил ступни на ковер.

Пальцы согнулись. Правая стопа слушалась лучше левой, та немного запаздывала, откликалась менее точно, но это не было параличом. Слабость, усталость, плохая координация после срыва испытания или после моего появления в этом теле. Я не знал точной причины.

Я встал, опираясь о край кровати. Комната чуть качнулась, сердце ускорилось, но не сорвалось в прежнюю неровную скачку.

Я выждал, пока дыхание выровняется, затем медленно присел.

Один раз… Второй…

Бедра дрожали. Поясница сразу ответила тупым напряжением. Колени расходились неуверенно, и мне приходилось держаться за кровать сильнее, чем хотелось.

Третий. Четвертый.

На пятом в груди неприятно потянуло, и я замер на нижней точке, не позволяя телу рухнуть. Варрен велел не нагружаться. Мира вообще велела не вставать. Отец сказал, что на сегодня я сделал достаточно. Все они были правы, но я должен был понять, чем владею.

Шестой… И совсем через силу — седьмой.

Я выпрямился, сел на кровать и несколько секунд дышал через нос, держа ладонь на животе. Сердце билось быстро, но ровно. Голова шумела, ноги тряслись, поясница ныла, зато тело слушалось лучше, чем в испытательном зале. Не хорошо, не надежно, не уверенно, но куда лучше.

Я рассмотрел руки.

Пальцы длинные, тонкие, без твердых мозолей. На ладонях были небольшие следы от тренировочного оружия, но слишком мелкие для пятнадцатилетнего ученика, который всерьез готовился к боевому пути. Кисти слабые. Плечи слабые. Локти задрожали, когда я сполз на ковер, уперся ладонями и попытался отжаться. Отжимания получились только с коленей, но даже так руки затряслись уже на первом повторении, на втором грудь начала неприятно стягивать, на третьем я остановился, потому что не собирался в первый же день умереть от упрямства на ковре собственной комнаты.

Я сел обратно, привалился плечом к краю кровати и посмотрел на свои ладони.

Это было неподходящее тело для боевого мага. Слабое, недотренированное, избалованное осторожностью, испорченное тонизирующими составами, с узкими каналами и скверной реакцией на внешнюю энергию.

Для ребенка Даллосов оно было проблемой.

Для меня оно было чудом.

Я медленно согнул пальцы ног, разогнул их, затем еще раз.

Мир был чужим. Семья была чужой. Имя было чужим. Впереди ждали Арки, старые Дома, помолвка с незнакомой девочкой и мать, способная превратить любовь в оружие.

Но я справлюсь. Скотт Дулан вон совершил самостоятельное восхождение на руках к базовому лагерю Эвереста, а тут всего-лишь слабость и гиперопека.

Глава 5

Хотелось пройтись.

Лекарь запретил даже вставать без нужды, мать наверняка уже отдала половине слуг приказ слушать каждый шорох в моей комнате, но я хотел понять место, в котором оказался, хотел проверить границы нового тела и хотя бы пройтись по комнате, а лучше выйти в коридор, увидеть дом Даллосов не из обрывков памяти, а своими глазами.

Я был в настоящем особняке.

Да, именно в особняке, а не в доме. Внутри семьи его называли домом, и память Корбина принимала это название без сопротивления, но аристократам, похоже, нравилось делать вид, что сорок комнат, два крыла, зимняя галерея, конюшня, сад с закрытым павильоном и отдельная комната для переговоров — это лишь семейное жилье. По сути передо мной был городской особняк Даллосов: старый, несколько раз перестроенный, с фасадом на тихую улицу верхнего квартала и садом за высокой кирпичной стеной, где чужие глаза не должны были увидеть ни детских игр, ни семейных ссор, ни проваленных испытаний.

Я поднялся с кровати, медленно перенес вес на ступни и сделал три шага до каминного кресла.

Потом еще два — до стены.

Остановился, коснулся ладонью деревянной панели и несколько секунд стоял, прислушиваясь к себе. Живот был напряжен. Спина уставала быстрее, чем хотелось признавать. Левая нога отставала, выполняя приказ позже правой, с раздражающей задержкой, из-за которой движение становилось неровным. Но я стоял. Сам.

И именно в этот момент воздух перед глазами вспыхнул.

Я не услышал звука и не почувствовал удара. Между мной и комнатой появился прямоугольник, будто тонкий лист матового стекла разделил комнату надвое. И на этом стекле возникли черные, ровные буквы, без каллиграфической витиеватости, ближе к аккуратному учебному шрифту в учебниках на полке.

Внимание!

Синхронизация системы… 1%… 12%…

В животе возникла ледяная глыба. Колени ослабли, комната ушла в сторону, я дернулся к стене, но пальцы скользнули по полированной панели. Если бы рядом не стояло кресло, я рухнул бы на ковер. Вместо этого я тяжело сел в него боком, ударился предплечьем о подлокотник и вцепился в ткань.

Сердце колотилось.

А буквы не исчезали.

Я сидел в кресле, дышал через нос и очень медленно осознавал несколько вещей.

Во-первых, это не было наследием Корбина. У него не было системы, хотя в этом мире она существовала и не считалась сказкой для детей.

Во-вторых, Корбин если и должен был получить ее, то не сейчас. Обычно выбор класса приходил к тем, кто прошел отбор, получил право исследователя и впервые официально вошел в активную Арку. Память подбросила разговоры старших учеников: после допуска система закрепляет профиль, подбирает класс, открывает первые навыки. О случаях появления системы до отбора Корбин не слышал.

А я получил ее после проваленного испытания, едва держась на ногах.

Загружаются доступные классы исследователя…

А еще система показывала не все возможные классы. Память Корбина знала, что у сильных кандидатов список шире. У наследников боевых Домов иногда открывались родовые варианты. У редких талантов появлялись специализированные ветви, о которых потом говорили шепотом в лицее.

У меня список выглядел так.

1. Полевой боец

Люди этого класса держат линию, прикрывают группу при отходе, первыми входят в опасные помещения, принимают на себя удар противника. Магия усиливает тело, оружие, реакцию, класс дарует устойчивость к боли и физическую стойкость.

Совместимость: низкая.

В памяти Корбина этот класс пах тренировочным залом, потом и завистью. Для Дома Даллосов это был бы логичный и даже почетный выбор. Для моего нынешнего тела — почти издевательство. Плюсы такого выбора были очевидны: самый высокий статус среди молодых исследователей, понятная лестница роста, уважение боевых наставников. Минусы тоже лежали на поверхности: нужен был огромный резерв, выносливость, устойчивые каналы. Вдобавок пришлось бы терпеть регулярные побои на занятиях и в реальной работе.

2. Проводник

Проводники читают