Патриот. Смута. Том 17 - Евгений Колдаев

— Собратья. — Александр распрямился, уставился в глаза Сапеги. Там горела холодная ярость, но еще в них точно был страх. Ожидание потери и надежда, даже некоторая мольба!

Он поклонился Сапеге, встал вполоборота к залу. В этакую позицию между своим старым наставником и собравшимися массами.

— Собратья! — Повторил он громче. — Гордыня! Гордыня страшный грех!

Лев Иванович слушал и был готов в любой момент отдать приказ, чтобы этого говоруна в любой момент заткнули. Да, это сразу бы привело к тяжким последствиям, но некоторые дела надо решать сразу и кардинально. Только так и не иначе.

Что же ты затеял? Сосунок! Что⁈

А зал на удивление затих. Все тоже пытались понять, что же хочет сказать этот ясновельможный пан. Многие, если не все, уже знали что Велиж взят. И реакция старосты на это была, казалось бы, ожидаема.

— Я, как и многие, был верен королю Сигизмунду. Как и наш канцлер Лев Иванович. — Он поклонился Сапеге, продолжая стоять вполоборота. Продолжал. — И наш маршалок Дорогостайский. И мы считали, что этих московитов легко одолеть. Легко сломить, затоптать слабеющего нашего…– Он дернулся словно раненый. — Нашего соседа! Но. Но! Собратья! Господь наказал короля, как говорит Сапега и. И! Наказал меня!

— Что? Что стряслось⁈ Говори! Не томи! — Раздалось из зала.

Да, считай все они знали про случившееся, но хотели услышать из первых уст.

— Я! Я примчался сюда с сердцем полным злобы! Я возгордился и поставил себя выше. Выше учителя своего! Собратья рыцари. Я не хотел слышать его слов! — Он склонил голову, смотря на Сапегу. — Я возомнил себя человеком, что может все и вся. Решать дела Великого Княжества Литовского! Когда Лев Иванович! Учитель мой, хотел говорить с нами всеми и испросить нашего мнения! Всех нас! Прости меня! Учитель мой!

Замерший и до сих пор не до конца понимающий Лев Иванович смотрел во все глаза. Рука уперлась в рабочую часть гетманской булавы. Миг и он подтянул бы ее, вытащил и проломил бы голову этому болтуну. Только! Он слышал вроде бы вполне верные и правильные слова. Но ждал подвоха. Не мог его не ждать.

Гонсевский тем временем продолжал:

— Лев Иванович, люди, рыцари! Он стоял подле Сигизмунда и кому, как не ему знать правду. Говорю вам. Услышьте слово его. Внемлите ему. И думайте. Думайте о Великом Княжестве Литовском, а не о гордыне своей. Не впадите во грех, собратья рыцари! Призываю вас! — Он низко поклонился Сапеге, распрямился. — Учитель мой, гетман, канцлер и… — Слово это далось ему явно с трудом. — Наместник! Дозволь стать подле тебя, и как ранее разить врагов твоих и врагов Великой Литвы.

— Подойди. — Проговорил Сапега настороженно. — Подойди ясновельможный Александр.

Он двинулся вперед. Шаг, второй. Гонсевский стоял рядом, лицо его было сумрачно. Чувствовалось, что нервничает этот человек, волнуется и тяжело ему слова даются сказанные. В разрез они идут с его планами и мыслями.

Александр подошел ближе к Сапеге и одними губами произнес, кланяясь.

— Молю тебя, учитель. Спаси сына моего.

Лев Иванович с трудом выдержал эту фразу и не подал вида. В голове пронеслись мысли о том, что случившимся он обязан этому молодому московскому господарю. И, дьявол, за все это придется расплачиваться. Платить за каждый миг его помощи. Такое не остается без воздаяния. Так или иначе расплата придет.

— Кого ты привел? Кто это в плаще с тобой, ясновельможный пан Гонсевский? — Проговорил он достаточно громко.

— Это Ева Пац-Гонсевская. Я привел ее, мой учитель, чтобы она поведала об этом московском господаре. Сказала тяжелую, но яркую правду о том, что слишком долго мы считали их варварами. Но, как оказалось. Как оказалось… — Ох и тяжело ему было проговорить эти слова. — Не все московиты варвары и их государь человек славный, достойный и богобоязненный.

Да. А еще, он тот еще ведьмак и сущий дьявол. Зубы Сапеги скрипнули сами собой. Он же сам. Сам! Чтобы там кто не говорил, прокрался в лагерь и взял короля Сигизмунда. Неужели он сам взял Велиж? Один ворвался на стены? Сразил защитников?

Нет. Не может такого быть. Такое никому не под силу. Ни одному человеку.

И тут Лев Иванович поймал себя на мысли. А человек ли этот московит?

Тем временем собравшиеся шляхтичи все больше и больше начали переговариваться, поднимали голоса, шумели.

Закутанная в плащ Ева поднялась вслед за мужем. Медленно, чтобы не споткнуться. Нужно ли давать женщине право выступить на малом сейме? Что она скажет? Ведь ей может взбрести в голову все что угодно. Как отреагирует шляхта? Дьявол! Слишком много вопросов.

— Кто это? Открой лицо? Что здесь творится? Что за театр?

— Тихо! — Сапега вскинул руку. — Тихо! Братья рыцари. Ева Пац-Гонсевская пришла к нам!

Часть шляхтичей замолчала переглядываясь. Явление женщины на сейм вещь достаточно редкая. Все же такие сборы — это для славных рыцарей и разговоры о политике и делах шляхты, а не женщин, пусть и высокого происхождения.

— Что⁈ Как⁈ Александр! — Ревели негодующе те, кто не замолчал от изумления и поэтому шляхтянку встретили далеко не овациями, а даже наоборот. Гулом негодующей толпы.

Она медленно повернулась и резко скинула плащ. Красиво, картинно, ярко. Так и было задумано.

Театр, сущий театр. Злость зрела в душе старого Сапеги. Он не любил такой подход. Не любил наблюдать за тем, как кто-то играет. Предпочитал сам быть игроком, а не фигурой на поле. Но с момента как он только узнал об этом проклятом московите Игоре, он все отчетливее чувствовал, что все больше играют с ним в какую-то свою игру.

Облачена Гонсевская была в лучшее из того, что нашлось у нее в гардеробе. И, седина в бороду, бес в ребро, Лев Иванович ощутил позыв желания обладать такой красавицей. Она была хороша и недоступна. Не так молода, как юные несмышленые шляхтянки, радующие глаз, но не так интересны ввиду почти ангельского, невинного простодушия. Эта же особа была опытной интриганкой и манипулятором. Старший Сапега даже засомневался кто в чете Гонсевских играет ведущую роль. Да, конечно Александр был лицом и только он мог представлять семью на публичных выступлениях и сходах. Но Ева… Она точно была отличным манипулятором.

— Славные рыцари Великого Княжества Литовского. — Она поклонилась всем собравшимся по московитски, низко. Отчего стоящий чуть сзади Сапега, обратил внимание на