Патриот. Смута. Том 17 - Евгений Колдаев

государь. Черта лысого здесь разберешь. Кто за кого. Все сами по себе. Но. — Он многозначительно поднял палец вверх, потряс им. — Но! Новгород панам пока не склонился. Лисовский об него зубы ломает, но даже старую Руссу еще не взял.

— А где его основные силы? Выходит Холм?

— Тут государь сложно. Земля северная она не плодовита. Люди тут есть, но больше торговлей и ремеслами живут, а не севом. На полесовании особо много не соберешь. Лес, он конечно мужику русскому… — Лицо Репнина стало задумчивым. — Много в общем я видал за жизнь, кто с леса жил. Но чтобы с него еще сотни панов кормить, то нет. Поэтому. Я тут слушаю все вести и понял. Лисовский не очень-то сыт. Пес этакий. — Старик оскалился. — Может зиму эту они как-то еще переживут в крепостях попрятавшись. Но. Думаю. Чего он так Старую Руссу и Новгород взять хочет.

— Хлеб?

— Верно, государь. Хлеб! Обманет, ограбит, сожжет. Новгорода и Руссы не станет, а он со своей Рес-публицией еще на пару лет хлеба себе возьмет. Ну и люди к ним побегут. За едой, когда живот к спине липнет, от голода к кому хочешь побежишь.

— Это ты верно мыслишь. — Идея насчет расчета противника в целом была вполне логичная.

Откуда у Пскова ресурс для построения хоть какого-то государства? Административный есть. Выдумали себе сенат, нашли царика и даже старую царицу, отца которой свергли еще пару царей назад, отыскали. Ксению Годунову. Военная сила какая-никакая есть. А если учесть, что на севере сложно воевать большим числом и водить крупные силы от города к городу по земле, то вполне могучая сила. А вот откуда у них экономический потенциал? Торговля? Ну хорошо. Только медом, мехами, пенькой до смолой сыт не будешь. Еще нужен хлеб. Где его взять? Ограбить менее сильного соседа.

— Да я так мыслями и раскинул. — Репнин хмыкнул. — Как иначе то. Только так. Вот и держит Лисовский свои силы разрозненно. Давит везде и нигде. А как слабину почует, ударит сразу. Думаю. Система вестовых у него налажена для этого. Без нее — то как? Никак. И какой-то костяк. — Лицом он помрачнел. — Говорят. — Он перекрестился. — С бесами спутался Лисовский. И сами они на метлах летают и на свиньях.

— На свиньях? — Глаза на лоб поползли.

— Так свиней они изымают из хозяйств. — Князь вновь перекрестился. — Вот и болтают дурь всякую. Какие черти… — Он вздохнул. — Хотя после того что я слышал. Если даже половина правда. Страшный он человек. Я же бился с ним. Там… — В глазах его виделась злость, разочарование, печаль. — Бился и не убил. Но от Нижнего Новгорода падаль эту изуверскую отбросил. Не жечь ему, не палить там земель. Ну и здесь. Побьем его.

— Сколько войска за ним?

— Четыре тысячи. Из них самые лютые, самые ближние с полтыщи. С Просовецким еще тысяча. Но тут сложно. Он ему вроде верен, а может и нет. Мутно все с этим казацким атаманом. Еще Корнозицкий есть. Ну и гарнизоны, люди служилые Пскова, Великих Лук, Острова и малых крепостей окрест. Кто на юг не подался, к Москве.

— И главный у них Лисовский? — Задал я важный вопрос. — Как князь?

— Сложно. — Репнин погладил бороду. — Вот тут сложно. Рес-публиция, чтобы ее черти забодали и разорвали. Деметриус у них как… Как почетный пленник или что-то типа того. Власти никакой нет, но имя есть. И именем его они легко распоряжаются. Хотят за него Ксению Годунову замуж выдать…

— Ох и досталось девчонке.

Репнин взглянул на меня. В глазах никакой жалости не было. Плевать мол, бабье дело, замуж выдали и хорошо. В монастырь сослали, и так сойдет. Это нам воевать, кровь проливать, а им — то. Человек старых нравов, крепких, патриархальных. Как и многие, если не все в то время на Руси.

— Так, Деметриус ясно. Небось нашли очередного Веревкина и вьют из него.

— То да. Есть еще такой человек. Федор Михайлович Плещеев. Рода знатного. Князь. Так он вроде как от всех дворян в этой Рес-публиции в сенате заседает.

— Он ее выдумал?

Князь задумался, нахмурил брови.

— Нет, не думаю. Он же наш, русский, московский. А Рес-публиция эта, все больше дело пановское. Думаю шляхта сговорилась с торговцами и вот оно. А дворяне наши, да бояре, что здесь. А куда им деваться? Служить — то на земле можно. И торгашам на ней сидящим. Коли деньги платят. Коли дума своя. Как ее там, сенат. Царя-то… — Он кашлянул, бороду погладил. — Царя-то можно было и не признать. Как с Шуйским вышло. Смута.

— Смута. — Ответил я ему в тон.

— Пробиться через эту Рес-публицию к Новгороду не вышло?

Лицо Репнина стало полно злобы.

— Я людей посылал, государь. Ей богу, посылал. Только не вернулся никто. То ли далече. Так — то да. Далече. То ли. Лисовчики, гады этакие, побили всех.

В целом ожидаемо. Лисовчики тут чувствуют себя как у себя дома. И судя по тому, что творится на севере, никакой иной силы, более крупной, могущей их превозмочь и пересилить, здесь нет. Но вот явился я. Не великой ратью. Тащить ее всю сюда было, в целом, верным решением. Все остроги все равно не занять, по полтысячи на деревеньку не поставить, стенами не обложиться. А этого упыря Юзефа бить надо хитростью и умением. На его же поле, его же логикой.

— Ладно, собратья. Завтра поутру идем на Великие Луки.

После малого сейма. Витебск. Ратуша.

Шляхта расходилась. Сапега смотрел на них всех и с одной стороны испытывал чувство радости. Удалось убедить их. Многие поверили, согласились, а те кто так не сделал, решили что стоит пока плыть по течению.

Витебск и все земли окрест, вся граница с Московией и вся местная шляхта, утвердила важные постулаты. Он, Лев Иванович Сапега — канцлер, гетман и наместник Великого Княжества Литовского. Король Сигизмунд им больше не король. Не считают они этого человека в праве властвовать над ними. Желают иного короля. И будут требовать избирать его на сейме уже в Вильно. А потом и в Кракове и в Варшаве. И в каждом крупном городе Речи Посполитой. Вся шляхта должна знать, должна отказаться и потребовать избрания нового