Патриот. Смута. Том 17 - Евгений Колдаев

выступил у него на лбу. — Ведаю, что царь этот сын Ивана Грозного, Четвертого. Чудом спасшийся от ножа, что убийцы проклятые, Годуновым подосланные, ему уготовили…

— Так, а на Мнишек он женат? Свадьба была? — Я продолжал улыбаться.

Посол смешался.

— Была, выходит. Известно, что дева эта за царя нашего замуж — то вышла. А он ее себе в жены — то взял.

— И где Марина? Где жена?

— Так… — Посол пожал плечами. — Императрица — то… Пропала. — Он развел руками. Когда царь из Тушино бежал, от людей злых, от убийц лютых к нам. Там ее и оставил.

— Что за царь, который бежит и жену свою с собой не берет? — Я откровенно усмехнулся, смотря ему прямо в глаза. — Какой-то уж больно везучий он. Третий раз чудом спасся, а супругу бросил. Так выходит?

— Пути господни неисповедимы. — Второй воевода Великих Лук перекрестился картинно, выпятил грудь.

— А знаешь ли ты такого человека, воевода, Матвея Веревкина?

— Не слышал никогда. — Мотнул он головой. — Только…

— Ты подожди. От темы не уходи. — Буравил его взглядом. — Я — то точно знаю, что не было в Тушино никакого Деметриуса, а сидел подле Марины Мнишек самозванец.

— Нет. Нет! — Зло выкрикнул воевода. — Деметриус…

Я перебил его:

— Матвей Веревкин, сын из северской стороны, в Москве. Марина Мнишек тоже в Москве. Я лично с ней говорил. Поклясться в этом на библии могу. Да и все здесь собравшиеся могут. — Я обвел полковников рукой. — Все они этих двоих видели.

— Нет! — Посол чуть отступил от стола.

Повисла тишина, из которой я проговорил медленно. Поднялся, навис над столом, упершись в столешницу двумя руками.

— Ты хочешь упрекнуть меня во лжи?

Он сглотнул. Тяжело задышал, подавился, закашлялся. Хлопнул себя по груди.

— Я… Я господарь московский говорю, как есть. Как знаю. Я же этого Деметриуса не видел. Мы — то здесь… Кха…– Он закашлялся еще сильнее. — Мы здесь, а он во Пскове. На вече, среди магнатов.

Ага, вот как оно выходит. Я не я и корова не моя.

— Ладно, воевода, говори кому служите? Кто вас с пути истинного сбивает? К вере католической обратил.

Он глянул налево, направо.

— Мы послы Великих Лук. Мы здесь за Рес-публицию стоим. Во Пскове сенат ее собрал, бояре решили что довольно служить нам неведомо кому и вот… Рес-публиция.

В голове у этого человек и от страха и от полного непонимания терминов творилось что-то совсем чудное. Сенат собрал республику? Что, черт возьми? Служить неведомо кому, хорошо сказано.

— А ты сам — то понимаешь, что такое Рес-публиция эта? — Я стоял у изголовья стола, смотрел на посла пронзительно.

— Я… Так то… — Он смешался.

— И чего же вы хотите? Чего хочешь ты воевода? Да, мы тебя звали. Но если бы сказать было нечего, не послали бы тебя, это уж точно. А ты, целый второй воевода. — Я продолжал ухмыляться и смотреть глаза в глаза. — Ну, говори!

— Хочу я… Хочу… Хочу! — Взревел он, наконец-то набравшись смелости. — Хочу, чтобы вы ушли с нашей земли.

* * *

Попаданец-микробиолог объявляет войну блокадному Голоду: у него несколько недель, чтобы спасти Ленинград и довести обречённых до Победы. Фашист будет бит.

https://author.today/reader/610765

Глава 7

Глава 7

Полковники мои переглянулись, лица их выражали некую смесь усмешки и недовольства.

Ну а мне так и захотелось ответить ему — «Хотеть не вредно». Но сдержался.

— Хотите. Так мы уйдем. Гарнизон поставим свой и чего ждать, пойдем Лисовского бить, пана этого иноземного.

Посол лицом побледнел, дернулся, мельком глянул на того самого, неприметного четвертого. Тот от такого действа скривился на миг, но быстро вернул невозмутимость на лице. Значит подтвердились мои подозрения,он здесь представитель Лисовского, Рес-публиции или чего-то такого, шляхетского.

— Мы люди Рес-публиции. Лисовский наш человек. — Проговорил после паузы, довольно натужно Петр Андреевич. — Александр Юзеф наш гетман. Он надежда и защита свободы нашей и воли от всяких… Всяких…

— Всяких? — Я ухмыльнулся. — Это кого?

— Самозванцев, воровских цариков и татей.

— То есть мы, войско московское, тати? — Проговорил я спокойно.

Он занервничал еще сильнее, дрогнул, глазами заводил.

— Ну, говори как есть.

— Смута, господарь из Москвы. Кто знает кто есть кто. Сегодня из Москвы одни вести, через неделю иные. То Шуйский царь, то… То…

— Игорь Васильевич. Так?

— Так. — Кивнул посол.

— А как так вышло, что вы вместо Москвы православной латинскому гетману подстилкой стали?

Повисло молчание.

— Ты хоть крест — то положить можешь? Или уже совсем ко дьяволу обратился? — Проговорил я это вполне спокойно.

А вот говоривший потел все сильнее и нервничал, дрожал.

— Крест… Веру нашу никто не притесняет. Какой желаешь, такой ты и веры. Латинянин, православный или… — Он дернулся, повел глазами в сторону Абдуллы, скучающего за моей спиной. — Или магометанин, не важно.

— А что же важно?

Мои полковники все больше напрягались. Отход людей русских от православной веры и признание на своей земле любых вероучений, как допустимых, им совершенно не нравилось.

— Важно. Важно жить, хлеб сеять, детей растить.

— И много вырастили? Говорят Лисовский…

— Лисовский наш гетман! — С надрывом выпалил второй воевода Великих Лук. Видимо страшно ему было. И чем больше мы говорили, тем более страшно.

— Запугали вас до самых глубин души. — Помотал я головой. Уставился на того самого четвертого. Он ощутил это, как-то сжался, глаза опустил, но я заговорил, обращаясь к нему. — Ты, человек его? Шляхтич? Так?

Повисла тишина.

— Чего молчишь?

— Я посланец Великих Лук! — Выкрикнул Петр Андреевич Горяинов, но я уже не смотрел на него. Говорил со шляхтичем, буравя его взглядом.

— Что, надзирать за городом поставлен? Ты или какой-то повыше тебя ясновельможный.

— Я…

— Молчи, тебя больше не спрашиваю. — Процедил я зло. — С холопами пускай холопы говорят.

— Я…

— Кто? Трусливый раб? Веру предал, отступился, за пана пошел. Да за какого? За Лисовского, упыря и детоубийцу!

— Ты не знаешь…

— Раскусил. — Процедил тот самый четвертый. — Что, убьешь теперь нас всех?

Он сделал шаг вперед,