Жрец Хаоса. Книга ХVII - М. Борзых

Но султан замедлился, и тогда она едва разлепила губы и прохрипела:

— Хоть у кобылы, хоть у рабыни было имя до того, как они попали сюда… Какого имени ты так боялся, что выжег мне память? Как меня звали?

Ответ она уже не услышала, с улыбкой встречая лезвие, рассёкшее ей шею от уха до ключицы. Фонтан крови залил блокиратор. Но именно через эту кровь её Тьма смогла дотянуться до Тьмы султана — через конструкт, через его собственную плеть, через всё, что их связывало в этот миг, — и добрать необходимого. Один рывок — и блокиратор раскрылся.

А дальше сознание Карагёз отодвинули на второй план. Будто бы из глубин её тела проявилась другая, тёмная сущность. Она выросла из самой сердцевины её души и взяла управление над тем, что некогда было телом израненной наложницы. Глаза Карагёз, полные боли и ненависти, затянуло кромешной Тьмой.

Глава 5

Михримах-султан играла с котёнком. Она лежала на низкой тахте в своих покоях, расстелив перед собой тёплый шерстяной плед, и смотрела, как чёрный пушистый комочек азартно охотится за кисточкой её пояса. Бурку оказался на удивление смышлёным: он уже знал, где его миска с молоком, безошибочно находил дорогу к постели и урчал так громко, что, казалось, вибрировал весь.

Его урчание отвлекало её от эмоциональных качелей, которые испытывал брат. Их врождённая связь с султаном имела множество побочных эффектов, одними из которых было ощущение испытываемых Баязедом эмоций и заполненности его магического резерва, как своего собственного.

Сейчас Баязед постепенно стравливал накопившуюся Тьму, опустошая свой источник. Такая картина была характерна для проведения султаном охот, совместных со своими питомцами. Даже последняя резкая потеря в силе была объяснима, обычно ей соответствовал финальный сброс накопившегося безумия. Мысленно Михримах вынуждена была признать, что даже благодарна брату, что сегодня он не потащил её на охоту, выгуляв своих питомцев самостоятельно.

И всё же в определённый момент она уже не смогла игнорировать чувства брата. По эмоциональной связи сплошной чередой мелькали уж больно неприсущие брату эмоции: страх, недоумение и готовность драться насмерть.

— Да что, во имя Тьмы, с ним происходит⁈ — всполошилась Михримах-султан, рывком садясь на постели. Котёнок недовольно мяукнул, лишившись её внимания. — Неужто привезли новую партию, и та взбунтовалась, а мне не сказали?

Оставив котёнка у себя на постели и погладив его напоследок, она произнесла:

— Побудь пока здесь, Бурку. А я проведаю своего непутёвого братца, который даже в собственном дворце умудрился во что-то вляпаться.

Михримах-султан растворилась во Тьме.

Первой её остановкой была опочивальня брата, но та оказалась пуста. Лишь смятая постель была явным свидетелем того, что султан всё-таки проводил здесь время, прежде чем исчезнуть. Следующей остановкой была яма. Располагаясь в казарме у женского острия дворцового полумесяца, она имела ближайший выход к охотничьим угодьям султана, где обычно и проводили охоту.

«Если брат таки отправился на охоту, то яма будет пуста», — подумала Михримах.

Переместившись на балкончик, со всех сторон экранированный магией для надзора за подопечными брата, Михримах с ужасом поняла, что яма не просто не пуста, она начала жить по своим законам. Внизу изменённые раздирали на части и пожирали, наслаждаясь криками, охрану Топкапы. Человеческую охрану. Его питомцы-таки сорвались и устроили бунт.

Гипотетически они рассматривали такую возможность и даже выработали последовательность действий на всякий случай. Поэтому Михримах сквозь Тьму успела переместиться в ближайший столичный корпус янычар и скомандовать:

— Тревога! Нападение неизвестных тварей на дворец Топкапы!

Однако остальная последовательность стала неакутальна, когда Михримах с ужасом ощутила, что брат умирает.

— Где ты⁈ — кричала она во Тьму, пытаясь понять, откуда идёт столь слабый отклик.

В этот момент её мало интересовало то, что изменённые волнами выплёскиваются из своего места обитания и рвут всех и всё, что попадается на их пути на части, уже облизываясь на женское крыло дворца.

Словно услышав её крик во Тьме, тень подтолкнула Михримах к экранируемым покоям, находящимся практически на острие женской части полумесяца дворца, совсем рядом с Ямой.

Покои эти в своё время построили для Михримах-султан, как она и говорила Карагёз-хатун. Но султанша пришлось несуолько переиначить причину: построены они были не столько для прихода в себя после инициации, сколько для того, чтобы заглушать одно время эмоции брата, столь яркие и дикие, что умудрялись сносить крышу им двоим. Практически пять лет полового созревания султана Михримах прожила в этих покоях, дабы не превратиться в повёрнутую на сексе нимфоманку. В те годы брат имел всё, что движется во дворце, стравливая бунтующую Тьму на несчастных наложниц, после чего те частенько не переживали близость с шахзаде.

Смерти исчислялись даже не десятками, а сотнями. Тогда валиде-султан, опасаясь, что происходящее в Топкапы покинет пределы дворца, пришла в покои к внучке и забрала юную Михримах всего с одной фразой на устах: «Ты нужна брату».

Та самая бабушка, что пять лет пыталась сберечь цветок невинности Михримах, сама же и отвела внучку к юному шахзаде, приговаривая:

— Ты контролируешь Тьму значительно лучше Баязеда. Помоги ему, уравновесь, возьми на себя лишнее. Тебе Тьма не причинит вреда.

Понимала ли Валиде, что делает? Понимала. Михримах тоже понимала, для чего её втолкнули в покои брата, залитые кровью от пола до потолка. Но даже тогда через их связь смогла взять с Баязеда клятву: она поможет ему удержаться от срывов, но он поклянётся дать ей нормальную жизнь — мужа и детей. Обезумевший от крови, похоти и бунтующей внутри силы, Баязед всё же поклялся, после чего Михримах приняла свою участь и выполнила свой долг перед династией, переступив через себя и на полвека войдя в гораздо более тесную связь с братом, чем когда-либо собиралась.

Сейчас же, проявившись из Тьмы в некогда собственных покоях, Михримах успела застать неожиданную развязку.

Посреди разгромленной спальни в страстных объятиях сплелась парочка. Если в одной обескровленной, испуганной и опустошённой оболочке, в которой едва-едва теплилась жизнь, Михримах узнала брата, то вторая уже явно не была человеком. Глядя на это, Михримах непроизвольно накидывала на себя щит за щитом, пытаясь понять, как уничтожить существо, некогда бывшее женщиной и довольно красивой.

Нынче же, даже не прикасаясь к её брату, словно паучиха с множеством лап, исходящих из-за спины, она пришпиливала Баязеда к мраморному полу и хлестала, хлестала, хлестала плетьми Тьмы, высасывая силы из того до донышка. В глазах брата застыл ужас. А само существо хоть и не напоминало уже человека, но магический отпечаток