Жрец Хаоса. Книга ХVII - М. Борзых

это, что моё происхождение не подходило для подобных целей? Но тогда не было смысла прятать: за обычную аристократку можно было выплатить виру и выкупить за огромные деньги практически у любой семьи.

Одна теория перекрывала другую, и вместе они делали невозможным её нынешнее положение. Ответ не находился. Карагёз-хатун вновь погрузилась в чтение, там рассказывалось о древних царствах, некогда располагавшихся на территории Персии, о прекрасной женщине, ставшей супругой одного из персидских шахов, в которую влюбился один из царей, прибывших на аудиенцию к шаху. Недолго думая, влюблённый решил выкрасть объект своей любви, помешавшись на собственных чувствах.

Сперва Карагёз-хатун даже фыркнула, прочитав такую глупость. Украсть законную супругу, принёсшую клятвы перед богами, было не просто низко. Это было против любых моральных традиций и законов. Спрашивается: зачем? Ведь даже, судя по разговору с Фатьмой-калфой, в гареме у султана содержались исключительно незамужние нетронутые девицы. Другие сюда попросту не попадали.

«Так-то ты тоже девственна», — к этой мысли её подтолкнула Тьма. Хоть голос её и не был слышен, лишь шелест, тихие поглаживания по голове, будто мать ласкала собственное дитя, но первостихия мотивировала на дальнейшие размышления и поиск разгадки.

«Девственных жён не бывает, — хмыкнула про себя Карагёз-хатун. — Консумация есть обязательный элемент брака. Тогда кто я? Кого нужно прятать, нельзя взять в брак или представить наложницей, но при этом оставить девственной… Сестра кого-нибудь из правителей? Вдова мужа, которого убили на свадебном обряде?»

Последнее предположение было навеяно легендами, которые она сейчас читала, но подходило под общую концепцию.

«Другой вопрос, что вдову кого-нибудь из правителей с лёгкостью можно было взять и в жёны, и в гарем. Если только за ней не стояла некая сила, способная надавать по рогам за подобные действия».

Так и не придя к какому-либо выводу, Карагёз вновь увлеклась чтением.

И в этот момент бледный свет артефактных светильников погас. Из темноты сформировался смерч, постепенно сменивший форму с вихря на вполне мужскую: проявилась белозубая улыбка на жёстком скуластом лице с аккуратно подстриженной бородой. Фигура вполне себе атлетическая — руки знают, что такое сабля, тело знает, что такое тренировки. Если абстрагироваться от того, что этот мужчина, скорее всего, её украл, опоил, лишил памяти о собственном прошлом и заточил в двойное кольцо, отрезая от силы, то в целом выглядел он вполне достойно. Не старый, не лысый, не щербатый, не горбатый и не толстый, размякший от лени и праздности. Однако всего предыдущего это не отменяло.

Султан многообещающе улыбнулся. Глаза его были полностью затоплены Тьмой:

— Карагёз-хатун, я освободился немного раньше. Порадуй же своего Повелителя после трудов праведных.

Судя по плескавшейся в глазах султана Тьме, Карагёз сразу поняла, что адекватного разговора с султаном не выйдет.

Глава 4

Султан Баязед ожидал от наложницы с зачищенной памятью поклонения и восхищения. Он возник из вихря Тьмы посреди её покоев, окружённый ореолом собственной силы, с белозубой улыбкой на смуглом лице. и приготовился принять привычные ему трепет, обожание и готовность удовлетворять все его прихоти. В конце концов, кто он и кто она? Повелитель Тьмы и наложница, поднятая из грязи до султанских покоев.

Вместо этого он столкнулся с абсолютно диаметральной реакцией.

— Простите, — произнесла Карагёз-хатун, откладывая фолиант в сторону и поднимаясь с тахты. Движения её были плавными, но в них не было и намёка на подобострастие. — Но чем докажете, что вы султан? Ибо ко мне тут даже в купальне кое-кто наведывался. Если бы я покорялась и выполняла прихоти каждого встречного мужчины, честь моя стояла бы под большим вопросом.

Султан, с одной стороны, понимал, что подобное опасение имеет место быть после нападения в хамаме. Действительно, к ней уже пытался пробраться посторонний, и бдительность была оправдана. Но, с другой стороны, Баязед был чересчур нетерпелив, хотел получить быструю разрядку и начинал злиться. Тьма, подогретая прерванным развлечением с Амрапали, требовала выхода.

— Я появился в твоих покоях, экранированных от всего дворца, с помощью смерча Тьмы, — процедил он. — Неужто этого недостаточно?

Он щёлкнул пальцами, и совсем рядом с наложницей, едва не задев её лицо, щёлкнули два теневых кнута. Воздух рассекли чёрные полосы, и там, где они прошли, мраморный пол покрылся тонкими трещинами. Но, рассчитывая произвести впечатление, он не добился необходимого эффекта. Девушка даже не вздрогнула от щелчка возле лица. Вместо этого она холодно улыбнулась:

— Не самый сильный конструкт. Вихрь был убедительней. Но я удивлена. Неужто для того, чтобы затащить к себе в постель женщину, вам приходится щёлкать кнутом, словно загоняя кобылу в стойло? Ещё и ярмо в виде магоподавителя на шею цеплять. Скучно, грустно и предсказуемо. Ни разу не пытались объездить скакуна, чтобы он признавал лишь вас единственным хозяином?

Слова выбешивали Баязеда всё сильнее. Тьма подняла голову внутри его источника, заклубилась, требуя поставить девчонку на место быстро и жёстко.

— Вот именно, — прорычал он. — Кобыла. Ты всего лишь племенная кобыла. Слово тебе не давали. И если ты не знаешь, что такое почтительность, мне придётся, как и любую кобылу, тебя высечь.

В руке у султана материализовалась специальная плётка — в начале имевшая вид сплетённого в косу кнута, который на концах расходился на несколько более мелких косичек. С такими обычно пороли рабов где-нибудь на конюшнях в наказание, в назидание остальным.

Первый удар попросту испепелил и разложил шёлковое покрывало, которое скинула с себя строптивица на постель. Второй превратил изысканные одеяния в лохмотья, что расползались словно кожа после загара. Следующий удар теневой плети, хоть и должен был принести боль, не возымел никакой реакции. Вместо почерневшей, обугленной раны на теле сворованной девицы проявился лишь сероватый рубец.

— Что за… — не поверил своим глазам Баязед и влил гораздо больше Тьмы в собственное оружие.

От следующего удара на коже проявилась уже чёрная полоса. Баязед победно улыбнулся. Вопрос решался только размером выливаемой силы. Понятно, что у тенемантки, благодаря наличию собственного дара Тьмы, имелось сопротивление собственной стихии. А потому, видимо, с первого раза удар не достиг нужного эффекта.

Однако же, получив результат, след на теле строптивицы, Баязед не добился даже вскрика. Ответом ему были лишь холодная усмешка и чуть сузившиеся глаза. Удары следовали один за другим. На обнажённом теле девушки вспухало всё больше чёрных рубцов, но она даже не дёрнулась, чтобы скрыться, продолжая с насмешкой подзуживать султана:

— Что же вы, непокорная кобылка попалась? Не то, чего вы ожидали? Думали: если стереть память, обрядить в тряпки, нацепить на меня всевозможные цацки — получите на всё готовую