Жрец Хаоса. Книга ХVII - М. Борзых

из воздуховода не стал, а принялся пробираться дальше, пока лаз не закончился ещё одной решёткой — на сей раз выходящей в огромную яму, напоминающую не то амфитеатр, не то нору с множеством отнорков, откуда, видимо, и выплеснулась вся эта стая изменённых тварей.

Яма была размером с хороший плац, стены её были испещрены следами когтей. Земляной пол, утоптанный до каменной твёрдости, покрывали старые, въевшиеся пятна крови и осколки костей. В нос котёнку ударил мускусный, звериный запах с примесью гнили и экскрементов.

Но что удивительно: яму покинули далеко не все изменённые. Часть существ ещё выбиралась из нор, оглядывалась по сторонам и перерыкивалась между собой — видимо, о чём-то договариваясь. Эти казались гораздо более разумными, чем их товарищи, уже утопившие в крови казармы и, кажется, выбравшиеся давным-давно наружу. Один из оставшихся, чем-то напомнивший мне меня во второй ипостаси, весь покрытый костяными наростами, с глазами, горящими жёлтым огнём, издал низкий, утробный рык, и остальные изменённые замерли, повинуясь.

В магическом спектре и те, и другие уж очень походили на бронированных янычар султана. Разве что те не были обезумевшими от жажды крови и насилия. Их искорёженные ауры с вкраплениями Тьмы всё ещё сохраняли отпечаток человеческой основы.

— Твою мать… — выдохнул я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Горг внутри меня вскинулся, готовый к бою, и мне стоило немалых усилий удержать его на месте.

Если честно, я не представлял, скольким воздействиям нужно было подвергнуть людей, чтобы они превратились вот в это. Искорёженные тела, изменённые лица, более похожие на звериные морды с пастями. Руки, удлинившиеся и больше ставшие похожими на лапы с огромными когтями, способными вспороть кольчугу. Ноги с вывернутыми в обратную сторону коленями, на которых передвигались эти существа — пружинисто, быстро, словно дикие звери. Расширенные грудные клетки и много-много-много ещё чего — даже кошачий взгляд в темноте не мог сразу определить все детали. Кое у кого из спины росли дополнительные конечности, у других хребет усеивали костяные гребни, третьи и вовсе передвигались на четырёх конечностях, утратив всякое сходство с человеком. И вся эта масса находилась со стороны женских покоев дворца. Ну не идиот ли султан — располагать там логово изменённых?

Остальные котята показывали суету внутри гарема: как носились там слуги, подчиняясь молчаливым командам янычар из свиты Михримах-султан, как кричали женщины, толкая перед собой детей и подростков разных возрастов, заставляя тех спускаться в подвалы. Я видел их искажённые страхом лица, мокрые от слёз; видел, как одна из хатун прижимала к груди младенца, завёрнутого в шёлковое покрывало, и шептала молитву; видел, как старуха-служанка, сама едва держащаяся на ногах, подгоняла молоденьких наложниц к подвальной двери. Паники ещё не было — был организованный, отлаженный за многие годы порядок действий при угрозе, но страх уже пропитал воздух гуще кальянного дыма.

Я коротко и без церемоний разбудил Инари, коснувшись её плеча.

— У османов какая-то херня творится. Кажется, взбунтовался особый легион изменённых, состоящий из бывших людей, превращённых в тварей. Этот легион вышел из-под контроля. Михримах-султан и Баязеда пока, как и Алису, отыскать не удалось.

Инари проснулась резко, по щелчку — как будто и не спала. Ни сонного бормотания, ни потягиваний, просто открыла глаза, и взгляд её тут же стал собранным, цепким, оценивающим. Выслушав краткую вводную, она кивнула, закрыла глаза — и я увидел, как от неё проявляется толстая золотистая нить, уходящая куда-то в темноту. Связь, что установилась между ней и султаном за два сеанса иллюзий, сейчас напоминала по толщине корабельный канат. Нить пульсировала, и я чувствовал, как по ней течёт сила, но с каждым мгновением всё слабее. На глазах канат истончился сперва до нити, а после и до толщины волоса, и Инари скривила лицо в брезгливой гримасе. Золотистая связь лопнула с тихим, едва слышным звоном, и она открыла глаза:

— *? *@ец султану. С таким уже не живут.

В её голосе не было ни капли сожаления, лишь холодная констатация факта.

Одновременно с её словами наш покой залила Тьма. Она ворвалась со всех сторон разом: из углов, из-под двери, сквозь каменную кладку стен, и была не похожа на ту, что я видел раньше. Она была древней и голодной. Она залепляла все органы чувств, на секунду даже останавливая сердце. Тьма оценивала и заглядывала глубоко в душу, выискивая самые тёмные желания и обещая их реализовать, стоит только поддаться. Я чувствовал, как она грубо и без спроса перебирает мои воспоминания. Что-то похожее уже делал в своё время источник Жизни, потому я перестал тратить силу на сопротивление, хоть сам себя почувствовал мухой в паутинном коконе, скованным по рукам и ногам и отрезанным от всякой магии.

— Алиса, это я, Юрий Угаров! Мы пришли к тебе на помощь! Остановись, не угробь своих же! — пытался я достучаться до Тьмы. Голос мой звучал глухо, словно через толщу воды.

Та же хищно оскалилась, на мгновение в клубах мрака проступило нечто, отдалённо напоминающее женское лицо, искажённое яростью и болью, и голосом, совершенно не принадлежащим Тенишевой, произнесла:

— А это не Алиса. Алиса — хорошая девочка: сильная, упрямая, но слишком правильная. Если ты понимаешь, о чём я… Оставь я управление ей, этот рассадник уродцев ещё долго зрел бы гнойником, пока не лопнул. Я же несколько ускорила процесс.

Вокруг Тьмы расползалась аура ужаса и страха. Такой концентрации негативных эмоций я давненько не ощущал. Если обычного человека эти эмоции могли раздавить и сломить, то для мага кошмаров они были топливом и открытой дверью к нутру, держащей нас в тисках сущности.

Абсолютно не задумываясь, что делаю, я нырнул в ауру ужаса едва ли не с головой, пытаясь понять, кого же вижу перед собой. В меня хлынули обрывки старых видений, воспоминаний: как разрывались воины в тюрбанах и в дорогих халатах с саблями в руках; как над древним каменным острогом вздымался купол Тьмы, отрезая его от всего мира; как женщина с разорванной душой и сердцем стояла по колено в крови и взывала к ответу, укачивая на руках отравленное дитя с посиневшими губами.

— Моё почтение, Сахиба-ханум, — спустя удар сердца обратился я к Тьме. Слова сами сорвались с языка, единственно верные в этой ситуации.

— Умный мальчик. Узнал! Надо же, как интересно: сколько времени прошло, а Утгарды всё равно связаны с женщинами нашего рода. Говоришь, пришёл спасать? Твоего предка меня убивать прислали.

В её голосе прозвучала застарелая обида.

— Судя по тому, что мы с вами общаемся, а