Системный Кузнец XV - Ярослав Мечников

из дубовых досок, подогнанных плотно, оси шли в бронзовых втулках, а железные ободы сидели ровно и не били на камне. Возница придерживал лошадей перед перекрёстком, повозка почти бесшумно прошла через поперечную канавку, после чего снова набрала ход.

— Хорошая, — согласился я. — Делал человек, который понимает как устроена нагрузка.

Эйра проводила повозку внимательным взглядом, чуть склонив голову.

— Значит, тут за это спрашивают, — сказала она. — У нас на Гряде телега ездила, покуда не рассыплется, а после хозяин ругался на дерево. Здесь, видать, ругаются на человека.

Я всё внимательнее глядел по сторонам и постепенно начинал понимать столичное ремесло. Соль-Арк мог задавить мастера правилами, однако бытовые изделия здесь делали с большим знанием дела. Дверные петли сидели глубоко и держали тяжёлые створки без перекоса, оконные запоры двигались в направляющих плавно, колодезный ворот вращался на аккуратно посаженной оси. Даже решётки над сточными канавками отливались одинаковыми секциями, которые можно было поднять по отдельности и заменить после поломки. За каждой такой вещью чувствовались поколения людей, годами повторявших один и тот же приём, исправлявших ошибки отцов и передававших сыновьям уже улучшенную работу.

Сталь в столице стоила дорого, и её расходовали с умом. Скобы ставили только там, где дерево действительно нуждалось в укреплении, подковы делали тоньше северных, зато с ровно вытянутыми шипами, а ножи у уличных торговцев имели простую форму, рассчитанную на долгую заточку. Высокого мастерства оружейников по этим вещам не определить, зато обычная жизнь держалась здесь крепко. Городу с тремястами тысячами жителей нужны не только красивые клинки. Ему нужны колёса, замки и тысячи петель, которые каждый день выполняют своё назначение.

Ульф вертел головой так часто, что Пыху пришлось перебраться с его плеча за ворот, чтобы не свалиться. Великан останавливался возле каждого занятного предмета, разглядывал работу мастеров через открытые двери и однажды едва не зашёл в мастерскую бондаря, где двое подмастерьев стягивали бочку раскалённым обручем. Я поймал его за рукав прежде, чем он пересёк порог.

— Потом, — сказал я. — Сначала Серый Дом.

— Ульф только посмотреть хотел.

— Вижу. Весь город сегодня посмотреть всё равно не успеешь.

Он вздохнул, бросил последний жадный взгляд на обруч и пошёл дальше. Через двадцать шагов его внимание уже захватила лавка замочника, возле которой на перекладине висели железные замки всех размеров.

Алекс держался спокойнее, хотя его выдавали глаза. Он рассматривал вывески лекарских лавок, читал надписи на табличках и провожал взглядом людей с коробами травников. Возле одной витрины замедлил шаг так сильно, что Торн слегка подтолкнул его плечом.

За стеклом стояли керамические сосуды с зелёными печатями Дома Патрициев, пузатые склянки с притёртыми крышками и небольшие ящички с высушенными корнями.

— Вон там, — сказал Алекс, кивая через улицу. — Видишь корни в масле? Это белый осовец. В Башне на него отпускали по золотнику в месяц, и Хранитель считал каждый ломоть. А здесь стоит на витрине, как репа на базаре.

Я помнил, как много лет назад он мечтал добыть живого мертвеца с Костяного Холма и продать его столичным знатокам, чтобы на полученное золото приехать сюда учиться. Тогда Соль-Арк существовал для него далёким обещанием — местом, где правильные люди увидят его знания и откроют двери, остававшиеся закрытыми в Костяном Яру. Дорога привела его в Башню Целителей Духа, затем отняла эту опору и всё-таки доставила в столицу уже взрослым мастером со ста золотыми за пазухой.

— Значит, дорога сюда была не напрасной, — сказал я.

— Пока рано судить, — отозвался Алекс. — Сперва надо получить право повесить вывеску.

Эйра шла рядом со мной. Иногда наши плечи соприкасались в толпе, и каждый такой случай отзывался внутри тёплым движением, которое продолжало удивлять своей естественностью. Между нами уже исчезло прежнее напряжение, связанное с вопросами, которые оба боялись произнести. Ночь дала на них ответ без слов, и теперь Эйра смотрела на меня открыто, а в её взгляде жило спокойное тепло. Возле особенно грязного участка мостовой она взяла меня под руку, обходя лужу, после чего так и оставила ладонь на моём локте.

Я чувствовал её присутствие всем телом и вместе с тем замечал взгляд Торна. Он шёл чуть позади, берёг ещё слабую руку и время от времени посматривал в нашу сторону. Сначала мне показалось, что его забавляет наша близость, потому что в уголках губ у него несколько раз появлялось подобие усмешки, однако позднее я поймал другой взгляд: Торн смотрел прямо на Эйру, задержавшись на её лице дольше обычного, и выражение у него было задумчивым.

Я повернул голову. Он сразу заметил это, встретился со мной глазами и отвёл взгляд к вывескам на другой стороне улицы.

Странно.

Мысль о том, что Эйра могла нравиться Торну, пришла сама собой и осталась внутри неприятной занозой. Они знали друг друга ещё по испытаниям Иль-Ферро и прошли через вещи, после которых люди сближаются быстрее, чем за годы мирной жизни. Торн потерял руку, заново искал своё место и держался рядом с нами, потому что я протянул ему ладонь в тот момент, когда весь прежний мир для него рухнул. Его слова о верности прозвучали искренне. Чувства при этом подчиняются собственным законам, и человек порой замечает их уже тогда, когда они успели укорениться.

С ним следовало поговорить. Спокойно, наедине и без обвинений, пока молчание не превратило обычную симпатию в нечто способное испортить жизнь всем троим. Я слишком хорошо знал, что желания делают с человеком. Кларисса годами вела меня за нить во снах, Брок продал шестерых людей ради свободы, которая привиделась ему в золоте, а Маэстро Ферро отдал чудовищу всю жизнь ради смысла, найденного под горой. Торн заслуживал честного разговора раньше, чем собственные мысли замкнут его в тесной клетке.

Эйра почувствовала перемену в моём настроении и слегка сжала локоть.

— Что случилось?

— Позже скажу, — тихо ответил я.

Она не задала вопросов, хотя посмотрела внимательно.

Улица поднималась всё выше, и здания постепенно становились богаче. В каменной кладке исчезли деревянные вставки, окна сделались шире, над дверями появились резные карнизы. Здесь уже попадались дома с узкими внутренними дворами, куда въезжали экипажи. Лошадей стало больше, и среди обычных рабочих повозок всё чаще встречались лёгкие закрытые коляски, украшенные гербами. Стража на перекрёстках стояла теперь постоянными караулами, а синие кафтаны выглядели чище, оружие у этих людей было ухожено лучше.

Вскоре впереди открылось пространство площади, с трёх сторон окружённой высокими домами.