Системный Кузнец XV - Ярослав Мечников

— Ты чего опять смеёшься? — Эйра посмотрела на меня исподлобья, но уголок рта у неё дрогнул.

— Да просто смешно. Не знаю. — Я пожал плечами.

— Хорошая комната, — сказала она, явно чтобы что-нибудь сказать, и прошла осторожно, будто по чужому дому, села на край кровати, положив ладони на колени. Помолчала, оглядывая стены. — Слушай. Неужели мы и вправду откроем здесь мастерскую? В этом огромном городе. После всего, что было. После всей этой жизни.

Я подошёл к окну и отвёл створку ставня. Улица внизу жила негромко: прошёл человек с фонарём в руке, следом двое несли на плече связку жердей, у противоположного дома торговец пирогами перекладывал свой товар в корзине, а от угла неспешно двигалась пара стражников в синих кафтанах, и никто перед ними не замолкал и не жался к стене.

— Похоже, что так, — сказал и повернулся к ней.

Просто смотрел на неё — как она сидит, как держит плечи, как поправила прядь у виска и тут же опустила руку, — и пытался угадать, что у неё внутри. Мы оба молчали.

— Я тебя тут не брошу, — сказал я. — Теперь мы вместе.

— Я знаю, — ответила она.

Я улыбнулся, потому что это было в точности то, что я сказал Торну десять минут назад. Она, кажется, услышала себя со стороны и тоже улыбнулась.

— Хочу помыться, — сказала Эйра тихо. — От меня воняет.

Я засмеялся уже в голос, и она засмеялась следом, зажав рот ладонью.

— Давай я скажу, чтоб нагрели воды, — сказал, направляясь к двери. — И ужин попрошу во все комнаты. Пусть все поедят как следует после такой дороги.

Она кивнула и спрятала взгляд, но лицо у неё было задорное и радостное, какого я давно у неё не видел.

Я вышел.

Спустившись вниз, сговорился с хозяином о вечерней трапезе и о воде для мытья, и оказалось, что при доме держат собственную кухню, где топят печь допоздна, дожидаясь запоздалых постояльцев. Горячее нашлось: гороховая похлёбка на копчёной кости, тушёная капуста со свиными обрезками, хлеб ещё мягкий под коркой, и кувшин слабого пива на каждую комнату. Ничего особенного в этой еде не было, и всё же после недели дорожных сухарей она показалась мне подарком. Смотритель кликнул кухарку, грузную бабу с красными руками, и та без лишних слов принялась разливать по мискам, а следом отправил помощницу греть воду в задней пристройке. Я расплатился сразу за всё и попросил разнести ужин по всем комнатам, чтобы никому не пришлось спускаться. Пока грелась вода, я стоял у лестницы, слушал, как за стеной гремят вёдрами, и невольно вспоминал ночлежки, в которых доводилось спать прежде. По сравнению с ними этот дом с его циновками, лоханями и оловянными кувшинами шёл по высшему разряду, и я поймал себя на том, что впервые за долгое время оцениваю ночлег не по тому, насколько он безопасен, а по тому, насколько он удобен.

Когда вода поспела, я поднялся вместе с помощницей и постучал в дверь.

Она вошла первой, с двумя вёдрами на коромысле, и с порога уставилась на Эйру, которая так и не успела переодеться, стоя посреди комнаты в дорожном.

— Ох ты, батюшки! — выпалила помощница, ставя вёдра на пол. Была она молодая, некрасивая, курносая, с говором тягучим и певучим, которым говорят в деревнях к востоку от столицы. — Красавица-то какая! А волосы, волосы-то, святые духи заступники! Отродясь таких не видывала, чисто лён вымоченный. Мне бы такие хоть на денёк, я б их распустила да по улице прошлась, а после и на виселицу можно, не жалко!

И сама же захохотала над своей шуткой, откинув голову.

Эйра свела брови.

— Не надо, — сказала она. — Не привыкла я к таким словам.

— Да что ж тут непривычного, милая, чистая правда и есть.

Помощница подхватила ведро, наклонила его над лоханью, и тут взгляд её упал на руки Эйры. Она замерла, не долив.

— А с руками-то что? — спросила она с искренним, ничем не прикрытым изумлением. — Все в отметинах, гляди-ка, и тут, и тут. Чем же это ты таким промышляешь, что руки как у кузнеца с базара?

Эйра посмотрела на меня и улыбнулась.

— Металл кую — угадала, — сказала она просто.

Помощница застыла с ведром в руках.

— Ты-то⁈

— Угу.

Баба перевела взгляд с рук на лицо, потом обратно на руки, потом на меня, явно проверяя, не смеются ли над ней, не найдя подтверждения, помотала головой и наконец долила воду.

— Ну и дела творятся на свете, — пробормотала она. — Кипяток вот, а сейчас ещё принесу, чтоб вдоволь было, и мойтесь на здоровье.

Она выпрямилась, оглядела нас обоих разом и вдруг залилась краской до самых ушей.

— Ой, да что ж вы оба-то такие, — сказала она, всплеснув руками. — Ну и пара, а! Ох. Ох, ну надо же.

И вышла, забрав пустые ведра.

Мы посмотрели ей вслед и улыбнулись.

— Я переоденусь после, — сказала Эйра. — Как помоюсь.

— Уже понял.

Она глубоко вдохнула. Я увидел, как поднялись и опустились её плечи. Волновалась она сильно, и я вдруг почувствовал, что хочу её, прямо сейчас, что такого притяжения между нами прежде не случалось ни разу. Оно ощущалось в комнате плотно, как жар над горном.

— Фух, — сказал я. — Жарковато здесь. От воды, наверное.

— Ага, — отозвалась Эйра. — Я тоже заметила.

И снова пауза. Оба молчали, и в этом молчании всё было натянуто до звона.

Я двинулся к ней, не говоря ни слова. Она дышала тяжело и смотрела прямо, взгляд у неё был такой, какого я никогда прежде не видел, — тёмный, тягучий, будто в эту секунду в ней открыла глаза и проснулась какая-то другая Эйра, которую до сих пор держали взаперти. Я подошёл ближе.

— Грязная я, — сказала она.

— Я тоже.

Она прыснула со смеху, но взгляд остался прежним.

Я поцеловал её. Губы у неё оказались горячими, почти как кипяток в лохани. Мир вокруг сузился до этого прикосновения, до её дыхания и стука собственного сердца в ушах. Поцелуй длился долго. Я сжал ладонью её спину, вторая рука легла на бедро, и Эйра подалась ко