Боярский сын. Дружинник. Часть 3 - Алексей Владимирович Калинин

Отец поднял бокал с рубиновым вином.

— За Елисея. За Михаила. За прекрасную Мизуки, — его голос звучал ровно, но так, что его слышали все за столом. — Вы показали сегодня, что значит настоящая доблесть. И показали, что даже маленькая неудача не может сбить с верного пути.

Дзиньк! Дзиньк! Дзиньк!

Затем слово взял Кирилл Михайлович.

— Я не сомневался в своем сыне, — он гордо посмотрел на жующего Мишку, — и не сомневался в его друзьях! Первое испытание было всего лишь досадным недоразумением. Разведкой боем, так сказать! А вот второе показало, как вы умеете работать в команде. И знаете, что я вам скажу? — он хитро прищурился. — Эти хваленые экзоскелеты Долгополова, о которых шепталась вся Академия… Они не принесли им никакого видимого преимущества перед тем эликсиром, который сварил Елисей! Алхимия Ярославских бьет механику Долгополых!

Мы чокнулись. Мишка довольно закивал, прожевывая кусок мраморной говядины.

Яромир тоже не удержался, вскочил с бокалом:

— Да мы любую скалу лбами разобьем, если хорошенечко разбежимся! А если разбежимся втроем — то и гору снесем! За вас, ребята!

Господин Сато, подняв бокал с шампанским, тоже произнёс тост. Его русский был безупречен, лишь с легким, едва уловимым акцентом:

— Я очень рад, что у моей дочери есть такие друзья. Люди, которые ни на секунду не оставляют ее в беде и готовы в любую секунду подставить свое дружеское плечо. Вы настоящие воины и о таких, как вы, раньше слагали легенды!

В этот самый момент краем глаза я заметил движение у входа в нашу зону.

В зал вошли Шумиловы и Камышинские. Две семьи, чьи интересы граничили с нашими, и с которыми мы традиционно поддерживали добрососедские отношения.

Отец, как гостеприимный хозяин положения, тут же встал и широким жестом пригласил их присоединиться к нашему столику. Официанты мгновенно, словно по волшебству, принесли дополнительные стулья и приборы.

К нам подошли и присели Варвара Камышинская и Любава Шумилова. Обе разодетые, с идеальными укладками и макияжем. Красотки, одним словом.

Сначала дежурные слова произнесли родители. А потом настала очередь девушек.

— Поздравляю с победой, Елисей Святославович, Михаил Кириллович, госпожа Сато, — Любава выдавила из себя улыбку, но слова процедила чуть ли не сквозь зубы. — Ваше взаимодействие было выше всяких похвал.

Варвара вторила ей, хотя ее глаза нервно бегали. Еще бы! Ведь их план по сливу нашей команды дал трещину.

Мы с Мишкой переглянулись, едва сдерживая смех. А Мизуки, сидевшая рядом со мной, даже глазом не повела. Настоящая куноити (женщина-ниндзя), на гладком лице не скользнуло ни одной эмоции.

Принесли яства. Стол ломился от деликатесов: запеченная осетрина, трюфели, нежнейшее мясо лесной дичи, экзотические фрукты. Вино полилось рекой, празднество пошло полным ходом. Зазвучали здравицы, добрые слова. Вскоре взрослые обсуждали политику и бизнес, а мы, молодежь, оказались предоставлены сами себе.

Музыка на сцене сменилась. Оркестр заиграл медленный блюз. Густой бас контрабаса и плачущий саксофон создавали интимную атмосферу.

Я сидел, покручивая в пальцах ножку бокала, и видел, как Любава то и дело бросает на меня острые взгляды. Можно было даже сказать, что васильковые глаза метали молнии.

Ну что ж… Рано или поздно наш разговор должен был состояться. Так почему же не сейчас, когда легкое вино играет в мозгах, а эйфория от победы делает кровь горячей?

Я поднялся, поправил манжеты рубашки, обошел стол и остановился перед Шумиловой. Слегка поклонился, протянул руку:

— Любава Прокопьевна. Не окажете ли мне честь разделить танец?

Она на секунду замерла. На ее лице отразилась борьба: если откажется, то проявит слабость на глазах у всех. Если согласится, то сыграет по моим правилам. Гордость победила. Она вложила изящную ладонь в мою руку, и мы вышли на танцпол.

Я приобнял ее за талию. Музыка закружила нас в танце. Любава вела себя странно — то прижималась ко мне слишком близко, так, что чувствовал тепло тела и аромат духов, то вдруг отстранялась, держа дистанцию, словно я был прокаженным.

Я не спешил начинать разговор. Пусть помаринуется. Вел ее в танце, наслаждаясь моментом.

В конце концов, ее выдержка дала сбой.

— Возможно, я что-то неправильно поняла, Елисей Святославович, — начала она. Ее голос чуть ли не зазвенел от сдерживаемого напряжения. — Но когда я была у вас на базе, показалось, что мы обсудили некоторые детали нашего договора.

Я чуть склонил голову, глядя в холодные глаза.

— Да, детали были обсуждены, — спокойно ответил я. — Вы просили меня поддаться. И, как вы могли наблюдать, в первом испытании наша договоренность была выполнена целиком и полностью. Я дал слово поддаться, и я поддался. Мы проиграли… Что же, боярич сказал — боярич сделал!

Любава вспыхнула. На бледных щеках проступили пятна гнева.

— Но как же так⁈ — она чуть не оступилась. — Вы же дали слово поддаться во втором испытании! Мы договаривались именно о втором!

Я мягко повёл её в танце, заставляя следовать за собой.

— Боюсь, Любава Прокопьевна, вы действительно что-то неправильно поняли. Наш договор был именно об одном испытании. О том, что я солью один раунд. А не о том, что я солью конкретно второе испытание и положу всю Командную Дуэль к ногам вашего ненаглядного Глеба.

Интересно, она проигнорирует слова о «вашем ненаглядном Глебе»? Или всё-таки поправится?

Она хмыкнула, скривила губки:

— Странно, что вы начинаете так дешево изворачиваться, Елисей Святославович. Я думала, слово боярича стоит дороже.

— А я никоим образом не собираюсь открещиваться от своих слов, — парировал я, не переставая улыбаться. — Если я что-то сказал, то это сделал. Так уж вышло, что первое испытание было слито нами в полном объеме. И, кстати, — я многозначительно приподнял бровь, — так получилось, что некоторые другие друзья Глеба тоже оказали влияние на это испытание. Кое-кто из ваших подруг тоже пришел к членам моей команды, чтобы договориться о сливе.

Я кивнул в сторону столика, намекая на Варвару. Любава слегка напряглась. Как раз в этот момент Мишка приглашал Камышинскую на танец. Варвара стрельнула глазами в сторону Любавы, но положила ладошку в предложенную руку.

Мишка тоже решил постебаться? Ну что же, нам сегодня можно — мы победили!

Ладно, вернёмся к нашим баранам…

— Однако, — сказал я, — мы показали, что только первое наше участие было слито. А уже во втором мы работали сообща. И работали так, как нужно нам, а не вам.

Любава сузила глаза:

— Значит ли это, что я всё придумала? Или я услышала совсем не то, что вы сказали?

— О, вы правы, — я слегка отстранился от нее. — И